Сухарева башня

– Ваня! К телефону тебя… По поводу бедных, что ли…

Опалин сорвался с места и, едва не сбив с ног соседа, рванул к телефону.

– Ты как сейчас, свободен? – спросил голос Авилова.

Иван так обрадовался, что кивнул, забыв, что собеседник не может его видеть. Впрочем, он почти сразу же исправился.

– Езжай в Виндавку, – распорядился игрок. – Повтори, что я сказал.

– Ехать в Виндавку, – пробормотал Опалин. – Он там? А его люди? Ты можешь сейчас разговаривать?

– У меня мало времени. Езжай, на месте разберешься.

Виндавкой назывался железнодорожный поселок на северо-западной окраине Москвы, где-то между Покровским-Стрешневом и Серебряным Бором. «Там же станции неподалеку… – лихорадочно соображал Опалин. – Подмосковная сортировочная… И эта… как ее… Братцево…»

– А куда именно в Виндавку? – спросил он несмело. – Там же не один дом…

– Тебе что, номер нужен? Не знаю я его.

– Ну хоть приметы какие-нибудь есть? Каменный дом или деревянный, с огородом или без, свой колодец или общий…

– Да откуда мне… Погоди, – внезапно сказал Авилов. – Колодец от них далеко. Это все, что я знаю.

– Послушай… – Опалин замялся, – я тебе кое-что обещал… ну, насчет Стрелка… Но если он там будет и… в общем, я не уверен, что смогу взять его живым. Он же наверняка стрелять начнет, ну и… мне придется отвечать… Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю. – Авилов мгновение подумал. – Делай, что должен. Потом разберемся. Удачи.

Игрок повесил трубку. «Виндавка… – Опалин со всех ног побежал к себе одеваться. – Можно на 13-м трамвае доехать… потом, правда, тащиться еще до места… – от волнения он забыл, что есть еще новый маршрут, автобус номер 15, который гораздо удобнее. – Почему Стрелок все время крутится возле железных дорог? Это не может быть совпадением…»

Несколько мгновений он колебался, позвонить ли Логинову. «Если банда там, надо группу посылать… Но у Лариона есть свой человек среди наших. Это раз. И еще… я не могу выдать Авилова. Петрович начнет зудеть, задавать ненужные вопросы… Ни к чему все это».

«И потом, – думал он, трясясь в трамвае, который нес его навстречу судьбе, – я не могу быть уверен, что меня не обманывают… Всякое может случиться». День был холодный, вагон даже гремел как-то по-особенному, словно пытался на своем трамвайном языке жаловаться кому-то, что его гоняют и в стужу, и в жару. «А ведь меня могут ранить, – мелькнуло в голове у Опалина. – Или даже убить». Но он не испугался, а сделал свой вывод – вполне, впрочем, логичный: «Значит, чтобы этого не произошло, надо уничтожить их всех…»

Дыша на стекло, он не мог отвлечься от мысли, которую считал фантастичной и которая, тем не менее, не выходила у него из головы.