Сухарева башня

У нас в здании все есть – и столовая, и ресторан… перехвачу где-нибудь кусочек. – В комнату вбежала Анечка с мячиком, которым она довольно ловко запустила в Опалина. – Аня, не шали! Это важный товарищ, он может тебя расстрелять…

Аня весело засмеялась и спряталась за ноги сестры. Евлахов исчез, а через минуту пробежал через комнату, неся тяжелый кожаный портфель.

– А ты кого-нибудь убивал? – спросила Надя у Опалина.

– Ну, убивал, – пробурчал он. Ему вовсе не хотелось сейчас обсуждать эту тему.

– Правда? – Она глядела на него с сомнением. – Почему-то мне кажется, что ты и мухи не обидишь.

– Внешность обманчива, – важно сказала Лиза.

– Как это будет по-немецки? – весело спросил отец, сунувшись в дверь. Одновременно он надевал каракулевую шапку и заматывал вокруг шеи шарф.

– По-немецки, – Лиза немного подумала, – мы не проходили еще.

– Спросишь вечером у Екатерины Александровны, – предложила Надя.

– У нас сегодня нет занятий.

– Ну, завтра спросишь…

Опалину сделалось завидно. Девочки обсуждали самые обыкновенные, казалось бы, вещи, общались запросто, почти по-семейному, а у него душа ныла, когда он видел такие отношения, потому что семьи был почти что лишен.

– А ты меня допрашивать будешь? – спросила Лиза, поворачиваясь к нему.

– Ну знаешь, как-то обидно даже, – важно ответила девочка. – Надю напугал, с папой говорил, с мамой… А я что же?

Маленькая Аня верещала и прыгала вокруг них, требуя внимания.

– Ладно, – вздохнул Опалин. – Тогда главный вопрос. Кто мог столкнуть твою сестру под трамвай?

– Не знаю, – ответила Лиза, подумав.

– Не обращай на нее внимания, – сказала она Опалину, – Лизок у нас маленький еще.

– Сама-то большая, что ли? – сердито ответила Лиза. – Ай! Аня, не щипись! Аня, я тебя съем!

Она с хохотом погналась за сестрой, которая стала удирать, вереща от радости и избытка энергии. «Она сказала: Надю напугал, – размышлял Иван. – Чем же? Что ее так насторожило? Или правда то, что Анна Андреевна сказала о ней и об этом… наркомане, и Надя просто беспокоится за его судьбу?»

– Хорошая у тебя работа, – сказала Надя, глядя на его замкнутое, сосредоточенное лицо. – Ходить по свидетелям, бумажки заполнять…

– В засадах сидеть, товарищей хоронить, – в тон ей ответил Опалин.

Надя огорчилась и поглядела на него сокрушенно.

– Я не знала, – сказала она.

Он чуть было не сказал: «А что ты в принципе можешь знать обо мне, о моей жизни», и хорошо, что удержался, потому что вскоре их позвали к столу. Инженер Прокудин, отец Нади, выглядел как старорежимный буржуй, но при этом Опалина не раздражал, потому что буржуйство его было естественное, замешенное на воспитании и образовании и вдобавок приправленное чувством собственного достоинства.