Сухарева башня

Столько навалилось на него в этот день, что он теперь хотел только одного – сидеть вот так, сгорбившись и подняв плечи, и ни о чем не думать. Товарищи поделились с ним едой, кто-то принес кофе, Бруно пожал ему руку так, что чуть не сломал ее (Опалин даже сейчас поморщился при этом воспоминании). Он больше не был отверженным и, горбясь, невидящими глазами смотрел на незажженную лампу под коричневым абажуром.

Хлопнула дверь, и, даже не поворачивая головы, Опалин по звуку шагов узнал немца.

– Ну, наворотил ты дел, – сказал Бруно, завладев стулом одного из отсутствующих товарищей и придвинув его ближе к Ивану. – Но ничего. То, что ты узнал насчет поезда, все покрывает. Может, тебя даже наградят.

Опалин мрачно поглядел на собеседника.

– Я Стрелка упустил, – сказал он.

– А он был у тебя в руках? – прищурился собеседник. – Нет? Тогда и говорить не о чем. На хазе наши, появится – возьмут. Ты как себя чувствуешь-то?

– Хорошо, – ответил Опалин оскорбленным тоном. Он был крайне злопамятен и не забыл ни обвинений Бруно, ни того, как тот его бил.

Келлер прочитал его чувства так же легко, словно они были написаны словами в открытой книге, и усмехнулся.

– Ну, раз хорошо, у меня для тебя плохая новость, – неожиданно объявил он.

– Вася умер? – спросил он.

– Селиванов? Нет, не он, – Келлер дернул челюстью. – Короче, ты оказался прав насчет Анечки. Утром возле полыньи нашли ее шапочку. Вызвали милицию, стали шарить подо льдом… в общем, вытащили труп. Девочку задушили.

Опалин настолько устал, что даже не сразу понял, о чем говорит его собеседник, но когда до него наконец дошло, на лице его показалось такое странное выражение, что даже Бруно встревожился.

– Я знал, – пробормотал Иван, растирая лоб. – Чувствовал. Вагоновожатая соврала, но сказала правду. Галю действительно толкнули под трамвай. Анечку убили. Это все Евлахов… что-то, что связано с ним. Вокруг него слишком много…

– Ему кто-то мстит? – живо спросил Бруно. – Ваня, меня тоже поставили на это дело. Обязательно надо будет его раскрыть.

– Надо трясти Евлахова, он должен знать, – сказал Опалин больным голосом. – Чего-то он недоговаривает… Бруно, а что будет с Кручининым?

– Это ты про того, кто на тебя напал, пытаясь Соньку защитить? Конечно, мы погладим его по голове и отпустим. Делов-то!

– Понимаешь, она рыжая, яркая, – забормотал Опалин. – А он холостяк. Одна птица у него. Увлекся…

– Ваня, ты что, защитить его пытаешься? – Бруно встал и одернул форму, что у него было признаком раздражения. – Он убить тебя хотел. Какого черта?..

– Но он же не бандит.

– Какая разница? Напал на агента угрозыска – получай. Или ты что, толстовец, чтобы всех прощать? С таким настроем у нас вообще делать нечего.