Сухарева башня

Опалин тряхнул головой и полез за папиросами, чтобы привести мысли в порядок. С первой затяжкой ему и в самом деле стало легче. Сонька, лежа на снегу, множила ругательства в его адрес.

– Ты чего добиваешься – чтобы я тебя пристрелил, что ли? – осведомился Опалин, пуская дым. – Что, калеки Лариону не нужны, да? Бросит он тебя?

Сонька замолчала, нервно покусывая губы, и Опалин понял, что попал в точку.

– Бросит и другую найдет, такую же рыжую, – с ожесточением продолжал Иван, вспомнив, что в присутствии этой женщины убивали его товарищей, да и сама она, случалось, убивала тех, кто ей доверился. – Или блондинку. Такую, знаешь, красоточку, походка… Платье под цвет глаз, а глаза голубые. И задница чтоб как орех была. А?

Лежащая тихо заплакала.

– Сволочь! – выкрикнула она сквозь слезы. – Убей меня… ну что тебе стоит? Убей меня, пожалуйста…

– Обойдешься, – ответил Опалин с великолепным презрением. На самом деле ему было неуютно и тошно, но он понимал, что показывать это ни в коем случае нельзя, надо держаться так, словно он – победитель. Докурив папиросу, он подошел к хозяину, который потерял сознание, перетянул ему простреленную ногу ремнем от ружья и принес из дома одеяло, чтобы раненый не замерз.

Потом приехали Логинов с Назаровым и Келлером, которые привезли врача, и Опалин рассказал им о случившемся. Про Авилова он упоминать не стал, а сказал, что подозревал Жукова и следил за ним. Валя Назаров таращился на Опалина с таким изумлением, словно по-настоящему разглядел его впервые, и даже опытный Петрович, казалось, находился в затруднении. Потом было много возни, приехали «скорые», забрали раненых и убитых, а из города прибыли агенты Твердовского, которые должны были помочь организовать новую засаду в доме шайки. А потом наступил вечер.

– Терентий Иванович, – сказал Логинов, волнуясь, – это неописуемо. Простите… я просто не могу подобрать другого слова. Он никого не слушает. Попер в одиночку на опаснейшую шайку… Ладно, ему повезло, но ведь его же чуть не убили! Ей-богу, я уже отчаялся. Объясните хоть вы ему, что так нельзя…

Бруно Келлер сидел насупившись, и хотя он не говорил ни слова, по его лицу Логинов видел, что немец с ним не согласен. «Не надо было брать его к Филимонову, – подумал Петрович с неудовольствием, – зря я это сделал». Он сознавал, что неважно умеет командовать людьми, и это царапало его самолюбие, хотя сам он был уравновешенный, объективный и вполне справедливый человек.

– А вы как считаете, Бруно Карлович? – осведомился Филимонов со старомодной учтивостью.

Немец не стал тратить время на предисловия и сразу приступил к сути.

– Я считаю, что Опалина надо наградить, – заявил он. – Хотя бы за то, что мы нашли в доме.