Ключи судьбы

Но, как говорил когда-то Пламень-Хакон, «у него столь решительный вид, что о красоте его не думается».

Глядя на мужа, сидящего рядом, Прияна и восхищалась, и гордилась им, но ее не отпускало тревожащее чувство разлада. Будто слабая боль где-то внутри, которую сейчас еще можно не замечать, но страшно, что она усилится. Святослав изменился за те месяцы, что они не виделись. К его отваге прибавилось ощущение воли, твердой, как камень. Холодной, как снег, прочной, как лучшая рейнская сталь. Зная свое право, Святослав не намерен был отступать – ни перед вражеской силой, ни перед родственной привязанностью.

– Слышали мы, ты в Хольмгард отсюда собираешься? – начал Станибор, когда по кругу пошла уже третья братина и можно было приступать к разговорам о делах. – Родных проведать, или там непорядок какой?

Никогда раньше киевское полюдье не ходило севернее верховьев Днепра: еще госпожой Сванхейд был заведен порядок, по которому дань с северных владений собирали и отправляли весной в Киев сами тамошние владыки.

– Родичей проведать и приглядеть, чтобы не было непорядка. Ждите, скоро приедет в Смолянск новый воевода – мой стрый Турод. А с Вестимом вам прощаться – он в Хольмгард отправляется. Засиделись они на своих кочках, – пояснил Святослав под удивленный гул. – Не камни ведь, чтобы, на боку лежа, мхом обрастать.

– Но зачем тебе это нужно? – в изумлении спросила Прияна. – Тут с Вестимом все ладят, а Соколина и вовсе восемь лет здесь живет…

Ее неприятно задела эта новость. Вестима она совсем не знала, но с ним уедет и его жена Соколина, к которой Прияна привыкла с детства, и три ее рыжих мальчика, так похожих на Хакона… Впрочем… а сама-то она где будет жить? Уже зная, что Святослав намерен забрать ее с собой, Прияна еще не была уверена насчет своей участи.

– Много воли родичи берут, – с досадой повторил Святослав то, что она от него уже слышала. – Едва успели меня с глаз потерять – и зимы не прошло! – как у них для руси уже новый князь готовый!

– Но они хотели подождать год… – начала Прияна."

"– Вот и ждали бы год! А не объявляли на весь белый свет, что Улебка-де тоже моего отца сын, и не ладили его на Олеговне женить! Больше такого в моей земле не будет. Бесы знают, чего там Турод в Хольмгарде придумал. Может, как узнал, что я-де сгинул, хотел больше в Киев дани не платить! А в Хольмгарде у него и сладилось бы дело – у него там деды правили, никому дани не давали. Пусть тут сидит. Для смолян Турод – никто и звать никак. Здесь не забалует. Заодно и за Станилой приглядит, – добавил Святослав, понизив голос и наклоняясь к уху Прияны, а сам кинул взгляд на сидевшего напротив Станибора. – Будет у моего стремени ходить как шелковый.