Покоренная судьбой

Я все еще не хочу причинять боль другим... Я...

— Вот в чем разница, mia cara. Ты действовала из доброты, даже если твои действия были чем-то иным.

— Я сожгла кого-то, потому что хотела, чтобы он испытал боль, которую причинил другому существу.

— В следующий раз, когда ты захочешь наказать кого-то, кто обидел животное или человека, скажи мне, своему брату или одному из твоих дядей, и мы с ними разберемся. — Он поцеловал меня в лоб.

Я кивнула, потому что знала, что папа хотел именно этого. Он думал, что должен защитить меня и не дать мне сделать то, чего я не хотела. Но в тот момент я хотела причинить ему боль самым ужасным образом. А сейчас? Я надеялась, что больше никогда не испытаю такого желания, но я знала, что не попрошу папу или дядей вмешаться вместо меня. Я не хотела, чтобы на их руках было больше крови из— за меня.

Мой взгляд остановился на руке. Она все еще была слегка розовой. Рубашка Невио не успела оттереть все следы крови.

— Мое лицо? — спросила я.

Папа повернулся к Савио.

— Дай мне мокрое полотенце.

Савио подошел к раковине и вернулся с мокрым полотенцем. Папа осторожно вытер лицо, затем его рука замерла. Он коснулся моей щеки.

— Что там случилось?

— Человек, которого я убила, ударил меня.

— Ты проявила к нему милосердие своим поступком. Я бы сделал его конец гораздо более мучительным, чем тот, что он пережил.

Я знала, что это правда. Я также знала, что это не уменьшает моей вины.

— Мама знает? — спросила я. Мама всегда беспокоилась о

Невио. Если бы она узнала, что я кого-то сожгла, у нее было бы разбито сердце. Я не хотела, чтобы она страдала из-за меня.

— Пока нет, — сказал папа. — И я не уверен, что скажу ей.

Я обняла свою середину.

— Ты не должен лгать маме. Она будет в ярости, если когда-нибудь узнает.

— Я предпочитаю ее ярость ее беспокойству.

— Она будет волноваться, если узнает. Но если она узнает позже, она тоже будет волноваться. — Ты хочешь, чтобы я сказал ей?

— Я не хочу этого, но я знаю, что ты должен ей сказать.

— Я не скажу. — Он кивнул в сторону Дотти. — Ты, наверное, хочешь усыновить и эту собаку?

— Да. Я должна оставить ее у себя как напоминание о том, на что способны люди, в том числе и я.

Папа коснулся моей щеки.

— Это больше не повторится. Я знаю, что ты какое-то время страдала молча и ни с кем не разговаривала. Сегодняшний день был результатом этого.

Я надеялась, что папа и остальные не заметили, что со мной что-то не так, но, видимо, мои страдания были слишком сильны, чтобы скрывать их. Мои чувства к Амо не исчезли за несколько недель или месяцев, моя сердечная боль была все такой же сильной, как и в самом начале. Это не имело смысла.