Судьба непринятой пройдет

– А ты медведей видел? – смотрел расширившимися от ожидания и страшности глазешками на отца Федька.

– Видел, – улыбался сынку Валентин.

– И волков видел? – впечатлялся до изумления малой.

– И волков видел.

– И на охоту ходил?

– Ходил. Водили товарищи по работе.

– И…

И так до бесконечности. Да только…

Только ночью, когда мальчишки угомонились и заснули в своих кроватях у себя в маленькой комнате, родители остались одни, сидели в кухне за столом, отмечая приезд отца семейства. Вот тогда-то Валентин, пряча глаза от прямого встревоженного взгляда жены, признался Лидочке с виновато-покаянным видом, что завел в той Сибири-разлучнице другую семью. Пригрела его, приголубила временно холостого разведенная женщина с двумя детьми, как и у него. Да только временно у них не получилось, случилась меж ними любовь.

И приехал Валентин разводиться.

Лида выслушала мужа, переспросила: не шутка ли? И вдруг заголосила, запричитала, как над покойником в доме, перепугала страшно своим криком проснувшихся сыновей, прибежавших в кухню на ее вой, растерянных, не понимающих, что происходит.

Там и соседи набежали, слышимость-то в хрущобах исключительная, как в картонных коробках, сложенных рядками, вот и решили люди, что беда какая у Югровых приключилась.

Поначалу шум-гам стоял, а уж когда разобрались, что к чему и в чем дело, маму как-то успокоили, чуть ли не силой всунув ей полстакана водки в руку и заставив выпить, мальчишек соседка тетя Юля отвела к себе домой и уложила спать со своими детьми, а сама вернулась к Югровым.

Как лечит наш народ сердечные драмы, известное дело – посидели соседи ночь за столом, разбирая, обсуждая ситуацию. Кто-то Валентину по мордасам надавал за такое гадское дело, так жену с детишками бросать, не до убоя и увечий побуцкали, но синяков наставили, да и угомонились-замирились к утру и разошлись по домам.

Соседи-то разошлись, только беда осталась, прочно поселившись в доме Лиды Югровой.

Отец развелся, все чин по чину и по суду, через три месяца. Только с жилплощади их московской так и не выписался.

Игорь, возненавидевший отца, считающий его предателем, изменником проклятым, долго возмущался этим обстоятельством, обвиняя родителя в расчетливости, кричал, что тот еще к ним свою новую семью притащит на московскую-то прописку, и требовал от матери, чтобы она пошла в жилконтору и выписала отца самостоятельно. Но Лида никуда не пошла. И не потому, что не хотела бы наказать, отомстить и насолить хоть таким образом, хотела, наверное, но не пошла и ничего делать не стала совсем по другой причине.

А то, что казалось Игорю в тот момент еще одним жутким отцовским предательством и расчетом, на самом деле позже спасло их с мамой и братом.