Судьба непринятой пройдет

Все, кто стоял вокруг мастера с Игорьком, внимательно слушая Степана Валерьевича, дружно ахнули – виданое ли дело, пацану зеленому машину дарить.

– А что, есть кто-то еще желающий нашу «Белоснежку» оживить? – обвел тяжелым взглядом собравшихся Хома.

Народ затушевался, отводя глаза от пристального начальственного взора, кто-то пролепетал про работу, которой и так выше головы, когда тут еще баловством заниматься. Одним словом, дружно врубили отказ от прав на чудо-машину, не нашлось добровольцев на такой головняк.

– Ну, я так и думал, – хмыкнул мастер и рявкнул: – По местам, работать, что столпились!

Крутенек был Степан Валерьевич, не гневлив, нет, редко когда голос повышал, только в особо уж тяжелых случаях, если кто-то из мастеров накосячит всерьез, а так всегда все выдержанно-ровным, весомым тоном. Но мог так слово сказать, что пробирало конкретно, до потрохов – держал коллектив в дисциплине и строгости, мог и сурово наказать, а то и вовсе взашей выгнать за серьезный проступок. Но учителем, наставником был таким же гениальным, как и специалистом. Мощный человек.

Бог знает, как бы повернулась и куда покатилась и вывела жизнь Игоря, если бы он в свое время не попал к Валеричу в руки, дорожки-то разные у подростков девяностых складывались, в основном темные-дурные, а у него так и вовсе, чего уж там лукавить: понятно, куда вела жизненная тропка, на которую он встал, очень даже конкретно вела…

Везло ему с людьми необычайно, как ангел-хранитель какой оберегал, заботился и посылал спасителей, вот ей-богу, ничем иным такое везенье объяснить невозможно.

Игорь Югров родился в простой семье так называемой рабочей интеллигенции. Отец – мастер цеха на заводе, мать – воспитательница заводского детского сада. Жила семья в двушке-хрущевке на окраине Москвы, где осели потомки счастливчиков из числа первых лимитчиков, сумевших всеми правдами и неправдами зацепиться в столице и получить-таки свое жилье за десятилетия работы на одном производстве.

Район заводской, понятное дело, рабочий, богатый своими традициями, рядом с МКАД. В нем перемешались жилые дома и целые ряды рабочих общежитий, в которых жил в основном пролетариат и служащие завода, можно сказать, районообразующего.

Слободка, одним словом. Местные жители так и называли свой райончик. И на вопрос: «Куда идешь?» – отвечали: «Да я здесь, на Слободке».

Пресловутое «На районе» пришло гораздо позже, уже в девяностых. А так – все на Слободке тусуются-гуляют, а поездку в центр Москвы называли не иначе, как «в город».

Семья Югровых выделялась из общей массы жителей – малопьющие, работящие, ни тебе драк и мордобития, ни разборок каких семейных – одно слово: «интелихенция». За что и пользовалась особым уважением соседей.

В общем-то, да, интеллигенция.