Судьба горца

– Ты же знаешь, он человек неплохой.

– О да. Знаю. Только женщины этого часто не замечают. – Эрик вздохнул и на мгновение закрыл лицо руками. – Разумеется, теперь он мне больше не брат.

– Нет. Сейчас, наверное, не время для такого разговора, но, возможно, когда-нибудь ты еще посмеешься над иронией происходящего. Битон считал, что, украв незаконнорожденного ребенка у своей жены, он избавился от плода греха, тогда как на самом деле забрал единственного законнорожденного отпрыска, которого когда-либо производил на свет.

– Да, для меня пока рановато наслаждаться этой печальной шуткой. Я не хочу быть его сыном. Он свинья, жестокая и бессердечная скотина и хочет сделать меня таким же сумасшедшим, как он сам.

– Ты никогда не станешь похожим на него.

– Как знать? Если Битон заставит меня снова смотреть на ужасные предсмертные мучения, как заставил смотреть на страдания Малкольма, то я, возможно, потеряю рассудок и стану похожим на него.

Мэлди обняла юношу, придя в ужас от поступка Битона. Ей доводилось слышать о Малкольме, одном из людей Балфура. О его мучительной смерти под пытками. Безусловно, жестоко заставлять мальчика смотреть на это. Эрик, возможно, прав, думая, что Битон хочет превратить его в такого же сумасшедшего, как и он сам. Сколько еще раз мальчик подвергнется такому ужасу, прежде чем начнет меняться, приобретать тот редкий тип холодного бездушия, в котором столь совершенен Битон?

– Я должен рассказать Балфуру и Найджелу правду, – сказал Эрик, тяжело вздохнув, и привалился к сырой каменной стене.

– Я же сказала, тебе не обязательно это делать, – ответила Мэлди, отдавая должное его честности и удивляясь, понимает ли Эрик, сколько боли это ему принесет.

– Я должен. Если я промолчу, то не смогу смотреть им в глаза. Эх, если б я мог рассказать все сейчас, до того как братья попытаются спасти меня, рискуя своими жизнями. Несправедливо, что Мюрреи должны погибнуть, спасая меня – Битона – от собственного отца.

– Они бы все равно пришли тебе на помощь, – постаралась заверить Мэлди, но по мимолетной кривой ухмылке Эрика поняла, что он услышал нерешительность в ее голосе. – Уверена, братья не отвернутся от тебя. Но когда я вспоминаю, как долго длится вражда, как глубоко коренится ненависть, во мне невольно начинают расти сомнения. Мне очень жаль...

– Почему? Это правда. Никогда не следует извиняться за правду.

– Да, но только не когда она причиняет людям страдания. Твоя честность заслуживает уважения, но скоро ты узнаешь, что не все так же хотят услышать горькую истину. Некоторые обижаются, а другие расстраиваются. Человек не должен лгать, но также не должен торопиться и резать правду-матку.