Судьба бастарда

Ослепительно яркое, пульсирующее, оно словно жило своей жизнью. Это кольцо я уже видел однажды. Моё спасение, мой шанс.

«Жить! Ради чего угодно. Ради шанса почувствовать тепло. Ради ещё одного взгляда на тех, кто дорог. Ради борьбы. Просто ради того, чтобы быть».

Не раздумывая, я бросился в это кольцо, словно отчаянный пловец, рвущийся к берегу через бушующий океан. Свет окутал меня, горячий, обжигающий, но живой. И вдруг тьма исчезла.

В провинциальном военном госпитале, затерянном на бескрайних просторах империи, царила зловещая тишина. Скромное кирпичное здание, со старыми оконными рамами, доживало свои дни, служа последним пристанищем для тех, кого война не смогла убить на месте, но забирала медленно, в муках и боли.

В одной из палат для тяжелораненых, где едва пробивался свет через занавешенные простынями окна, стояли четыре койки. Все они были заняты теми, кто едва цеплялся за жизнь. Воздух пропитался запахом лекарств, сырости и чего-то металлического – крови и железа. Единственная электрическая лампа тускло освещала комнату, отбрасывая дрожащие тени на стены.

На крайней койке лежал молодой поручик. Лицо его, некогда, возможно, красивое и юное, теперь было обескровлено и побледнело до серого. Он лежал неподвижно, лишь изредка его грудь слабо поднималась, словно неуверенно, в последний раз пытаясь вдохнуть жизнь.

Пожилой врач, невысокий, сгорбленный человек с грубыми натруженными руками и усталыми глазами, стоял рядом. Его некогда белый халат давно потерял свежесть, а седые волосы были небрежно спрятаны под мятую шапочку. Он сжал губы, глядя на поручика. Он уже давно привык к смертям. К ним в госпиталь свозили тех, у кого не было никаких шансов на жизнь. Впрочем, изредка и им удавалось вытащить кого-то из раненых из лап смерти, но это случалось крайне редко и было настоящим чудом.

– Неужели ничего нельзя сделать, доктор? – спросила медсестра, стоявшая позади. Она была молода, с уставшими, но ещё не потухшими глазами.

– Мы сделали всё, что могли, – устало ответил он, слегка покачав головой. – Контузия тяжёлая, внутренние повреждения… Чудо, что он прожил столько.

Молодой человек на койке вдруг вздохнул – длинно, прерывисто. Врач наклонился ближе, стараясь уловить малейший признак жизни, но глаза поручика остались закрыты. Грудь больше не поднималась.

Доктор тихо выпрямился. Его лицо стало ещё мрачнее.

– Всё, – коротко произнёс он, кивнув санитарам. – Накройте.

Санитары, привыкшие к подобным сценам, медленно подняли белую простыню, аккуратно укрывая тело.

– Совсем ещё мальчишка, – горестно пробормотал врач, снимая свои очки и протирая их тканью. В его голосе слышались боль и усталость человека, который слишком часто видел смерть.