Стыдные подвиги

Найденные в целости детали относили к дороге, складывали на обочину. Собственно, этим занимался Моряк, а я действовал за компанию, из уважения к другу. Было видно, что друг в шоке, зачем усугублять? Пусть займет руки хоть чем-нибудь.

Нашли кабину, выдернули с мясом магнитофон. Нашли колеса: новую резину можно было продать.

В какой-то момент неподалеку остановилась машина, и щуплые люди в зимних шапках, не заметив нас, попытались погрузить наши железяки в свой багажник. Двигались нервно. Не воры — дилетанты, крысы. Мародеры. Моряк оглушительно засвистел и швырнул в них чем-то увесистым.

— Большие новости, — объявил я. — Мы разбили машину. Совсем. В кашу. Такое дело. Завтра сходи в храм, поставь свечку. За упокой грузового автомобиля…

— А ты? — спросила жена. — С тобой все в порядке?

— Дурак, — сказала Ирма. — Я поставлю за здравие.

Ставить свечи за наше здравие — сомнительное мероприятие, подумал я. Эксплуатируя что-либо — например грузовик, — эксплуатируешь в первую очередь себя. Мы с Моряком стали черными, тощими, кривыми.

Спустя четверть часа отыскали место, куда отбросило наш двигатель.

— Ничего себе, — сказал Моряк. — Я не знал, что так бывает.

— Пятьдесят метров летел, — сказал я. — Что же там за удар был?

— Удар что надо, — ответил Моряк. — Можешь мне поверить.

— Ты полетел в одну сторону, а он в другую.

— А ты хотел, чтоб я в последний момент прижал его к себе?

— Ничего я не хотел, — сказал я. — Но когда эти твари успели? Непонятно.

— Сразу подбежали, — сказал Моряк. — Увидели, как куски в стороны разлетаются, и тут же сообразили.

Глубокая борозда тянулась от кустов к дороге. Двое или даже трое взрослых мужчин ухватили тяжелый мотор и долго волокли по снегу. Судя по следам — иногда падали. Останавливались, перекуривали, снова впрягались. Дотащили, погрузили и увезли.

— Такие же, как мы, — сказал Моряк. — Знали, что это «Штерн», что он денег стоит… И сориентировались по-быстрому…

— Согласен, — сказал Моряк. — Гады конченые.

Он помолчал и добавил:

— Ты не видел, как это было. Я едва из кабины вылез. Поезд встал, машинист вышел. Живой? — кричит. Я говорю — сам видишь. Он сел и дальше поехал. Смотрю — а вокруг уже суетятся. Почти каждый, кто мимо ехал, останавливается и хватает, что можно. Один подходит, говорит: помощь нужна? Я говорю — нет, спасибо. Может, говорит, тебя до больнички подбросить? Я говорю — обойдусь. Тогда он кивает и уходит, а по пути подбирает фару разбитую и с собой тащит… Но не думал я, что мотор в двести пятьдесят килограмм уйдет так быстро…

— Это местные, — предположил я. — Деревенские. Услышали грохот, прибежали. Увидели, что можно поживиться. Вернулись с машиной, утащили.

— Какая разница, — сказал Моряк. — Хороший был движок. Жаль его.

— Себя пожалей.