Стыдные подвиги

Чудовищные монбланы картона, целлофана, пенопласта превратились в ярко раскрашенные упаковки.

Над крупными городами, где люди имели работу и деньги, повис дым битвы за имущество.

Те, кто был в Америке и Европе, рассказывали удивительное: во многих странах есть обычай продавать старые вещи. Добропорядочные бюргеры выставляют ненужные предметы на крыльцо, или даже на обочину дороги. На бумажке пишут цену. Просят сущие гроши. Зачем выбрасывать чайник, если он может найти себе нового благодарного владельца? Вдруг у кого-то нет тридцати евро для покупки нового пылесоса, но есть пять евро, чтоб заполучить старый?

Однако люди моей страны не имели культуры собственничества. Новое купил, старое выбросил, зачем усложнять?

Если нельзя купить, можно и нужно украсть, это тоже часть культуры моего богоспасаемого народа. Разумеется, грузовик давал огромные возможности для обделывания лихих дел. Можно прожить всю жизнь, подбирая в подмосковных дворах и по обочинам проселков черный и цветной металл. Но мы с Моряком решили до такого не опускаться.

Однажды, в голодный месяц, Моряк решил оскоромиться и украсть трехсоткилограммовый — размером с теленка — электродвигатель, имевший внутри себя множество деталей, изготовленных из чистой меди. Ценный предмет покоился в кустах, на одном из окраинных пустырей, обвязанный тросами и замаскированный ветками. То есть агрегат уже был кем-то украден и подготовлен для дальнейшей транспортировки. Моряк взял с собой родственника и поздним вечером выехал на дело.

«Еду, — рассказывал он. — Меня обгоняет фургон, номер — 117. Сплюнул, рулю прежним курсом. Навстречу другая тачка, номер — 117. Опять сплюнул. Закуриваю, решаю не сворачивать. Вижу третьего — та же песня! Нет уж, думаю, хрена лысого я дальше поеду… Остановился, опять покурил — развернул оглобли».

Сто семнадцать — номер тюремной камеры, где я и он просидели два года.

На второй год такой жизни Моряк — в нашем тандеме он числился рулевым, а также старпомом, боцманом, механиком и штурманом — со свойственной ему нецензурной прямотой объявил, что мотор скоро умрет и его надо менять.

Отечественный автопром предлагал к продаже современные двигатели «Штерн» с электронной системой зажигания. Новинка стоила огромных денег. Сели думать, как быть. Купить дорогостоящий мотор — значило минимум на год связать свою жизнь с грузоперевозками. А я уже не хотел.

Он полюбил меня, грузовик. Он влез в мой быт, он сидел четвертым за моим семейным столом: я, жена, сын — и ржавый, поскрипывающий, лязгающий чудо-аппарат производства Горьковского автозавода. Он претендовал на долю в семейной кассе, он капризничал.

Моряк зашел еще дальше. Он установил с грузовиком интимные отношения.