Её несносный студент

Ведь очевидно же, если я привел женщину на подобное мероприятие, то у нас все серьезно и к ней должно быть проявлено уважение, или хотя бы не выказано неуважение.

— Прости, твои родители…

— Мои родители переживут, — обхватываю ее лицо ладонями, и начинаю покрывать его поцелуями, собирая губами соленные дорожки слез.

— Они не поймут, — она всхлипывает, — я не хочу, чтобы ты ссорился из-за меня с родными людьми, они твои родители, а я…

— А ты моя любимая женщина, — перебиваю ее, не желая выслушивать весь этот бред.

— Они обязаны будут смириться и принять мой выбор.

— А если нет? — она поднимает на меня глаза, смотрит с какой-то щемящей душу надеждой. Моя ж ты маленькая.

— А если нет, то это их проблемы, — улыбаюсь, глядя на свою малышку, впиваюсь в ее губы.

Она еще такая девочка, невероятно красивая, наивная девочка. Неужели думает, что я могу ее бросить по одному лишь велению предков. Да срал я на их мнение. Пусть принимаю мой выбор, ну или не принимают, мне, в общем-то, одинаково похер. Я для себя все решил в тот день, когда Александровну в аудитории увидел. Я же дышать без этой заразы правильной не могу. И понимаю, что, блядь, нихрена не время и не место, но я хочу ее, так сильно хочу, что член в штанах дымится.

Отрываюсь от любимых губ, четко осознавая, что до дома просто не доеду.

— Выходи, — командую.

— Выходи говорю, — рявкаю, сам дергаю ручку и практически вываливаюсь из машины.

Ксюша выходит следом, все еще не понимая, что происходит.

Увлекаю потерянную малышку на заднее сидение.

— Егор, ты… ты чего удумал, — она даже плакать перестает.

Сажаю свою девочку на себя, целую, задираю платье, четко слыша, как трескается ткань.

— Егор, Егор, подожди, ну нельзя же так, — шепчет сбивчиво, но не сопротивляется, позволяет мне делать все, что вздумается. И я делаю, целую ее, мну, глажу, тискаю. Хочу ее до белых пятен перед глазами. Хочу в нее.

— Мне очень надо, Ксюш, очень, малыш.

— Дааааа, охрененно, — рычу практически, оказавшись в ней.

Горячая, влажная, моя! Хочет меня, также как и я ее — всегда и везде, несмотря ни на что. И это заводит дико, пробуждает самые низменные инстинкты. — Да, малышка, хорошо же, да? Вот так, малыш, вот так, — приподнимаю ее и резко насаживаю на себя. Не жалею ее, фиксирую, ладонями сжимаю ягодицы и начинаю вколачиваться в нее до упора. И каждый раз, как маленькая смерть. Я просто беру, а Ксюша отдается, всегда, не сопротивляясь, полностью подчиняясь моей воле. И от этого крышу рвет, от нее такой, от моей Александровны. Она нереальная, просто, горячая, страстная, желанная.

— Потрогай себя, покажи мне грудь, малыш.

Она смотрит на меня, взгляд затуманенный, пальчиками цепляет вырез платья вместе с чашечками лифа, оголяя охрененную, самую шикарную на свете грудь.