Струны черной души

Он может не поехать за деньгами в банкомат, если у него нет настроения, и будет сидеть без копейки и крошки, пока не соберется с духом. Но ни в каком волнении, потрясении, ни в какой боли, потере сил он не забудет сделать такие вещи: помыться, почистить зубы, побриться, выключить газ, свет внизу, проверить, заперта ли дверь. У него жесточайшие алгоритмы в мозгу. Ему не нужно что-то специально запоминать.

— Я понял. Что-то такое есть и в тебе. Именно жесточайшие алгоритмы. Конечно, едем вместе. А я кое-что обнаружил, пошел по твоим стопам в интернете. У Андрея Гришина на странице «Фейсбука» есть не в друзьях, а в подписчиках Иван Сердюк, юрист. Место проживания Мадрид. Вероятнее всего, он и навещал твоего отца, когда ты была в заключении. Начинаю думать, что твоя испанская тетушка оставляет тебе в наследство не булавку с коралловой розочкой, как ты предположила. И есть еще тот дом, в котором ночью чуть было не случилась большая беда.

— Посмотришь, что у нас за домище. По нынешним меркам домовладельцев это скворечник. Но очень милый, конечно. Насчет того, что все наши мифические фигуранты состоят в каких-то контактах, интересно, разумеется. Но это одна среда, на «Фейсбуке» такие люди находят друг друга сознательно и неизбежно.

— Да, это так. Что понятно и любым заговорщикам: это не вызовет подозрений. Даже если там пересекутся заказчик и исполнитель. И еще: в личные сообщения «Фб» проникнуть со взломом труднее, чем в ящик на обычном почтовом ресурсе. Я к тому, не слетать ли моему Васе в Мадрид? Конечно, тайну завещания никто и никому не должен раскрывать. Но она известна как минимум двум людям. Тому, кто составил, и тому, кто хранит. А люди — это самый ненадежный сейф.

— Без вопросов. Можешь заниматься оформлением. И если у него получится повидаться с тетей Изабелл, если она еще говорит и что-то соображает, пусть передаст от меня привет и скажет ей, чтобы отправила с ним свою булавку с розочкой. Это избавит нас от лишней головной боли.

Мы приехали к дому вечером.

Нет ничего более уютного, мирного и спокойного, чем наша деревянная, двухэтажная избушка, — на двух этажах меньше ста метров, — в окружении такого же игрушечного сада: три ели и пять яблонь. За узорной низкой оградкой — плантация десятка роз, рядом грядка для клубники. И забор папа поставил больше для красоты.

Кажется, столяр Ваня делал по какому-то рисунку из папиной галереи.

Папа выглядел очень бледным, даже похудевшим, но, как всегда, выбритым, с чистыми, аккуратно причесанными волосами и в нарядном костюме с новой голубой рубашкой. Он встречал гостей.

Был нам, конечно, очень рад, но с первого взгляда было понятно, что разговор о том, что произошло, начинать пока не стоит.