Струна времени. Военные истории

Немцы клюнули! Сообщение пришло следующее: завтрашней ночью, в два пятнадцать, зажечь на прогалине три сигнальных костра: два в том конце прогалины, что обращен к линии фронта, третий посередине, на прямой линии с первым, если смотреть сверху. Ждать прибытия планера, встречать лично майору, имея с собой десять солдат. Пароль и отзыв – такое-то и такое-то мигание фонариком. На связь пока что больше не выходить, но за пятнадцать минут до разожжения костров выдать в эфир, уже на другой частоте (она указывалась) четыре такие-то цифры. Повторить это четырежды. Конец связи.

События завертелись и рванули… Я мигом кое-что прикинул в уме, пока Сулин передавал шифровку: багаж, несомненно, будет, десяток солдат для того и нужен, чтобы унести все за один раз. Планер они потом определенно собираются сжечь, больше он ни на что полезное непригоден, самостоятельно с той прогалины взлететь не способен. Немцы рассуждали незатейливо, как и мы бы на их месте: даже если кто-то и наткнется в лесу на обгоревшие остатки, ничуть не удивится, по лесам сейчас столько разбросано разнообразной военной техники, где сожженной, где выведенной из строя отступавшими…

Поскольку служил я не первый год, после того, как Сулин все передал, остался у него в палатке, у работавшей на прием рации. И, как уже случалось в других случаях, буквально через пять минут пришла шифровка от Первого: Лешему безотлучно находиться на связи для приема чрезвычайно важного. Почти в той же формулировке, которую потом привел Богомолов в своем знаменитом романе, – ну, он дело знал…

Не прошло и десяти минут, прилетела новая шифровка от Крутых, на сей раз не в пример обширнее: Лешему с получением сего немедленно свернуть оба лагеря, погрузить все имущество, посадить в машины личный состав и возвращаться в город. Ружицкий с Томшиком остаются в деревне, на обратном пути завезти туда их вещи.

Приказ был выполнен в точности.

На следующую ночь прогалину мы оцепили заранее, оставаясь в лесу, – полная ясность будет только после прилета планера, могли вместо него на костры и бомбы сыпануть в виде издевательского привета, дав понять, что игра наша разгадана… В два ноль один наш радист получил короткий условный сигнал, означавший, что немец-радист (а куда бы он делся?) четырежды отстучал предписанные цифры – судя по новой частоте, предназначавшиеся уже экипажу вылетевшего самолета. Ровнехонько в два пятнадцать – мы, когда потребуется, можем быть аккуратистами не хуже немцев – ярко вспыхнули костры, щедро политые керосином из того самого бочоночка, который немцы сбросили окруженцам вместе с прочим и велели не расходовать до особого распоряжения. Запалив костры, ребята вновь укрылись в чаще.