Строптивица и нахал

Вон уже приходят в себя, зло косятся в нашу сторону, свои возмущения и не думают скрывать: шепчутся так тихо, что мне все слышно. Мужчины, окружавшие меня и Соню, были спокойны как танки на охране рубежей наших границ."

"Соня молча наблюдать за этой картиной не смогла, принялась нести какую-то ахинею, непонятно зачем оправдать решила мой наряд:

– Моя подруга исповедует веру кромозунги, – выдумывала на ходу Соня, – У них принято надевать на свадьбу черное, а на похороны – белое. Именно этот цвет по их поверьям приносит счастье и вечную любовь брачующимся.

Соня врала убедительно. Поэтому, легко поверив в эту ересь, люди принялись обсуждать ее слова. Волной по толпе прокатилась информация. Все, кто не успел услышать слова Сони, услышали их уже от стоящих рядом.

Кто-то понимающе кивал, кто-то продолжал возмущаться:

– Мы в России живем, и стоит соблюдать обычаи и веру этой страны!

Всем не угодишь.

Минут через пять я перестала быть мегапопулярной: народ как-то смирился, в конце концов, с моим нарядом. Недовольные, правда, еще оставались. Вновь подъехавшие жених и невеста вместе с друзьями и родней, заметив мой наряд, удивились, но «добрые» люди поспешили их успокоить:

– Невеста веры какой-то странной, вот и вырядилась в черное. Так у них счастье и любовь приманивают – траурным одеянием, – посмеивались они надо мной благодаря Соне.

Удружила! Лучше бы они и дальше оставались в неведении, злились и боялись. Благо этот балаган остался позади – нас пригласили в зал торжеств. Под вальс Мендельсона, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, мы вошли в комнату. Рядом со мной Соня, отец и охрана сзади, а лысый дружок возле Тимура.

Женщина, стоящая за столом – в ярком наряде, с крупной розой на груди – натянуто улыбалась. Когда остановила на мне взгляд, она плюхнулась на стул и улыбка сползла с её лица. Наверное, не я одна на ее памяти сумасшедшая: быстро придя в себя, она поднялась.

– Жених и невеста, пройдите в центр, – указала она рукой, куда именно пройти Тимуру и Соне.

Папа, схватив меня сзади за плечи, пододвинул к жениху. Как по команде, Соня и Лысый отступили. Я осталась стоять в центре рядом с Тимуром, а тетка вновь плюхнулась на стул.

Не знаю, что хотела сказать работница загса: лицо ее сделалось возмущенным, она открыла рот, но, не произнеся ни звука, тут же его захлопнула. Под чьим взглядом она вся съежилась, непонятно, но мужчины, окружавшие меня, смогли на нее своим присутствием, без единого слова нагнать страху.

– Вы начнете? – рявкнул отец, так громко и неожиданно, что подпрыгнули и мы с Соней.

– Да, конечно, – пропищала она.

Подскочив на ноги, женщина засуетилась, принялась перебирать бумажки, перекладывать толстенную книгу с места на место, нервно зашуршала страницами, ища нужную.