Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

— Думаешь, я настолько туп?! — неожиданно резким тоном злится Чернов.

Закусываю нижнюю губу, уже жалея, что вообще решилась на этот разговор.

— Нет, — шепчу очень тихо.

— Тогда что? — спрашивает Стас уже более спокойно, но всё так же напряжённо.

— Просто… Просто это реально дрянная история. Моя семья, она не такая… как твоя.

Стас достаточно грубо хмыкает.

— Вот откуда ты вообще умудряешься делать выводы о моей семье? Ты ведь обо мне тоже ровным счётом ничего не знаешь.

— Я тебя самого знаю, — заявляю излишне уверенно.

— Откуда?! Я-то себя до конца не понимаю… А ты так легко об этом говоришь.

Я жмурюсь, понимая, насколько это всё глупо. Но сделать со своими убеждениями тоже ничего не могу.

— Это преступление?! — возмущается он.

— Нет, не преступление. Просто, это означает, что… что всё у тебя в жизни хорошо было. И что тебе просто не нужна вся моя… дурацкая драма.

В трубке раздаётся нервный смех.

— Зашибись логика. А то, что если бы сериал о твоей семье показывали по первому каналу, то моей самое место на втором? Или того хуже… где-нибудь на кабельном в разделе индийских фильмов.

Я упрямо молчу, не зная, что можно сказать на это.

— Это как у Толстого, — продолжает Стас. — Про то, что все семьи несчастны по-своему. Если я тебе скажу, что в моей истории событий на десять жизней вперёд хватит, тебе легче станет?!

— Стас, я не об этом…

— Зато я об этом! — безапелляционно восклицает он. — Что тебе такого рассказать о себе, чтобы ты уже отпустила всю эту хрень?! Когда мама меня родила, ей было шестнадцать. Этого достаточно? Нет? Однажды мои родители чуть не развелись, потому что… Потому что чуть не развелись! Так сойдёт? У меня ещё гора всего. Как насчёт того, что мои родители даже не встречались толком, когда вдруг обзавелись мной, первоначально планируя сделать аборт?! А то, что я однажды напился и подрался с отцом? Лучше? Все ещё идеально?

Его несёт. Его лихорадит. Он говорит зло и как-то отчаянно. Так, если бы каждая фраза давалась ему особенно тяжело, но и остановиться он тоже не может.

— Стас! — вклиниваюсь я в его отповедь, и он удивительно быстро останавливается, но молчит, лишь тяжело дыша в трубку. — Стас…

Я не знаю, что говорить, потому что тоже чувствую его боль… его злость… его обиду. Горячие слёзы катятся по моим щекам, и мне остаётся только радоваться тому, что он не может этого видеть. Бонифаций, разбуженный повышенным тоном нашего разговора, тыкается мне в ладонь, пытаясь успокоить. Наверное, у него в роду где-то были кошки….

— Вера, — уже чуть спокойней начинает Стас. — Пойми ты уже, не бывает идеальных семей. Если не хочешь говорить, не говори.