Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

— Это мне сейчас всё кажется такими мелочами.

— Но я всё равно не понимаю.

— Ладно, смотри. Один простой вопрос. Ты когда-нибудь пыталась специально понравиться мне?

Я теряюсь… Хотелось ли мне нравится ему? Конечно, даже не желая того, на одном лишь уровне инстинктов… моя наивная женская сущность требовала его вниманию. Но Стас говорил не об этом.

— Вера, делала ли ты что-нибудь такое, чтобы целенаправленно впечатлить меня.

— Нет, — осторожно отвечаю я, не понимая, чего он ждёт.

— Потому что я тоже хочу видеть тебя…

Я невольно заливаюсь краской, смущаясь его столь пылкому заявлению. Но Стасу этого мало.

— Вера, пойми уже. Я тоже боюсь, потому что у меня нет абсолютно никаких гарантий, что всё получится, и точно так же, не знаю, как это… и что нам делать. Но знаю точно, мне это нужно, ты мне нужна, и я готов сделать всё, чтобы у нас было будущее.

— Мне и не надо никаких гарантий.

— Просто не забывай спрашивать меня о моих желаниях…

Стас не отвечает, но коротко кивает головой, одними глазами обещая, что понял меня. А потом гасит свет, погружая нас в мир темноты, чувств и ощущений

Я решаю согласиться. Правда, для этого мне понадобился дружеский пинок, ради которого я поехала в бар и просидела несколько часов перед Севой в печали и страданиях.

— Вера, я могу тебя только прибить, — успокаивает меня друг. — Со всем остальным ты справишься сама.

Я примостилась на подоконник в раздевалке и курю в открытое окно. Меня слегка ведёт, как оказалось с непривычки, за эти две недели я практически не прикасалась к сигаретам, и организм каким-то чудом успел отвыкнуть.

— Сев, ну быстро же всё. Слишком быстро.

— Раньше тебя это не напрягало.

— Раньше я была маленькая и глупенькая.

— Ничего не поменялось, — скрестив руки на груди, замечает Игнатьев.

— Ну, Сева, — канючу я как-то совсем по-детски и разобиженно. После чего самой же становится противно от всех этих своих соплей, поэтому замечаю невпопад. — Олег вчера звонил.

Игнатьев тут же мрачнеет.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я же не отвечаю.

— Стас знает? — нехорошим тоном спрашивает он. Я молча качаю головой, слегка поёжившись при мыслях о Першине. Севка замечает это и настоятельно велит. — Скажи ему.

— Его рядом не было.

— Нет… но… — мнусь, сама не зная, какое оправдание придумать. — Если спросит, скажу.

Я несчастно закусываю губу.

— Сева, мне стыдно. И мне стыдно за то, что мне стыдно. Я со всеми этими отношениями становлюсь тряпкой.

— Это ПМС, — неприятно гогочет Сева, напоминая сейчас больше того Рыжего из детства, с которым мы скакали по лужам, чем взрослую версию самого себя. Эта кардинальная перемена, когда-то случившаяся с ним, в своё время сильно меня покорёжила, хотя я прекрасно понимала, что нас всех привело к тому, какими мы стали.