Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Мне нравился этот его взгляд сверху-вниз, он словно успокаивал, раскладывая непутёвой мне по полочкам очевидные вещи. Что впрочем, полностью противоречило моим претензиям, что он пытается решать за меня. И как здесь понять себя?

— У вас же с ней тоже всё случилось достаточно быстро. А потом, ты сам сказал, что всё превратилось в привычку…

— Одно с другим не путай, — просит он. — Там изначально всё иначе было.

Я не собиралась спрашивать дальше, честно не собиралась. Мне вообще не хотелось говорить о Насте, особенно здесь, в постели, которые за такой короткий срок успела стать нашей. Но назойливые мысли продолжали грызть меня изнутри, что должно быть отразилось на моём лице, потому что Стас вдруг вымученно вздохнул и, приподняв мою голову с подушки, положил её себе на бёдра. В его руках я уже давно чувствовала себя пластилиновой куклой, которой он крутил как хотел. Но это было приятно, особенно, когда он начинал запускать свои руки в мои волосы. Он вообще тащился от них, не знаю, правда, от чего точно — цвета, формы, длины или запаха.

— Мы с Настей сразу понравились друг другу, очень просто, увидели, улыбнулись и что-то там себе решили. И это казалось дико правильным, потому что мы оба были похожими, как две вариации одного и того же.

От такого сравнения мне становится не по себе. И дело не в ревности, не то чтобы я хорошо знала Соболеву, но нутром чувствовала, что как люди они абсолютно разные. Стас для неё был слишком человечным. Но внешний лоск был присущ обоим, наверное, он и говорил об этом.

— Нам было хорошо проводить время вместе, только это вместе подразумевало публику и публичную жизнь. Я даже романтику понимал через широкие жесты — подписать её в телефоне любимая, дарить цветы, делать селфи и изображать бурную радость. Это был самый очевидный путь. Я готов был быть… идеальным парнем, — здесь он улыбается, памятуя о моём первом наезде на его персону. — А она приняла правила игры. Каждый раз стараясь придумать что-нибудь этакое для нас обоих, чтобы сделать нашу жизнь яркой и интересной. Только это ведь всё равно было искусственным. Красивым, но не настоящим. А когда я вдруг взбрыкнул, сменив вектор направления от вечного праздника к чему-то более серьёзному (это было скорее решение для себя, чем для нас обоих), она тоже перестроилась. Варила нам кашку по утрам и нахваливала меня всем направо и налево. А я словно стал декоративной собачкой. Да, любимой, но блин… Собачкой.

— А у нас с тобой по-другому. Мы с тобой сразу пошли как-то напрямую к выяснению отношений. Я видел только тебя, и мне было наплевать на весь остальной мир или антураж. Только внутреннее чувство долга перед Настей и собственные страхи удерживали от спонтанных поступков.

— Всего лишь, — фыркаю я.

Стас согласно кивает головой.