Строгий режим

Юра хотел было сказать, что там нет места, но по отрешённому выражению лица Лешего понял, что тот прекрасно об этом знает и этот вопрос его мало волнует. Леший демонстративно отложил колоду карт и, достав из-под матраса тетрадь с ручкой, стал что-то в ней писать.

Юра встал и, одев ботинки, потихоньку пошёл по проходу. На каждой шконке спало по двое человек. На нижних помимо этого ещё и с краю сидели заключённые и читали какие-то книжки. Несколько человек сидели на корточках и играли в карты прямо на полу. На него уже почти никто не обращал внимания, это он объяснял отсутствием мешка и услышанным его разговором с Лешим. Один из сидевших на шконках арестантов поднял на него голову и спросил:

— Чё ж ты так? С воли на суд шёл и даже не собрал ничего с собой?

— Ты бы хоть из насущного чего с собой собрал, — сказал другой, не отрывая голову от каких-то бумаг у себя на коленях.

— Из насущного, это что? — не понял Юрий.

— Чай, курить. Мыло, паста и всё из первой необходимости. А ты даже чашку с кружкой с собой не взял. Думал здесь всё выдадут, как раньше?

Ответить Юрий не успел, звонко щёлкнул метал и открылась кормушка в двери камеры. Все сразу зашевелились и стали подниматься даже те, кто спал, кроме четверых человек у окна. Зазвенели железные и алюминиевые чашки и все потянулись к двери. Вид у некоторых заключённых был ужасный, но после всего увиденного и пережитого в отстойнике Юрий чувствовал себя нормально. К тому же здесь было гораздо чище и поведение людей говорило, что они приучены к порядку. Не было никакой толкотни возле кормушки, все по очереди подавали свои чашки и отходили в сторону. Один мужичок с бородкой принёс сразу несколько чашек и относил их, наполнив, на окно, где Леший сразу взял одну из чашек и принялся есть.

Все остальные тоже стали, звеня ложками, поглощать отвратительную на вид пищу. У Юрия чашки и ложки не было, как, впрочем, и аппетита после всего происшедшего за вчерашний день. Но он не ел уже вторые сутки, и ему уже становилось не по себе. Объявлять голодовку он не собирался, понимая, что ничего не добьётся и что нужно есть эту грязную на вид еду, которую здесь называют баландой. Но никто из поглощённых едой заключённых не предложил ему свою чашку и даже не обращал на него внимания.

«Ну и ладно, всё равно есть не хочу», — подумал Юра и, так как все сидячие места были заняты, присел на корточки возле небольшого железного стола.

Начальник оперативной части следственного изолятора майор Дунаев, которого на жаргоне называли кумом не только заключённые, но и сотрудники, беседовал в кабинете с одним из своих подчинённых, оперативником Шаповаловым.

— Солома просит его в восемь семь сводить, — говорил Дунаев. — А чё ему там надо не знаю, повод какой-то левый придумал.