Строгий режим

Тёлки в сто седьмой, значит по бокам сто шестая, сто восьмая. И снизу ещё кто-то, сверху прогулочные дворики. А кто сидит в этих хатах, хер его знает.

— Чё у нас никто не общается с ними ни с кем? — спросил Стае, оглядывая всех в камере. И после того, как все отрицательно покачали головами, произнёс возбуждённо: — Бля, я б там сидел, уже бы давно к тёлкам пробился бы.

— Ага, — весело подхватил ещё один сокамерник по прозвищу Лис. — И поймал бы сифак или ещё какую-нибудь ху…ню, там же больные только…

— Семь ноль! — послышался крик с улицы.

Стае запрыгнул на окно и крикнул негромко.

— Домой, — раздался голос уже без крика, и Стае сразу стал ловить свернутой из бумаги трубкой с крюком на конце висящую за решёткой тонкую контрольку.

Вытащив через реснички запаянный продолговатый груз, он сразу повернулся к Вальку и показал его.

— Смотри, контроль идёт на Протаса, с восемь пять.

— Ну-ка дай-ка, — протянул руку Валёк и, взяв грузик, стал изучать его пальцами, пытаясь определить его содержимое. — Походу химка.

— Ну подтяни Протаса, тебе-то он по-любому уделит, — тут же предложил Лис. — Ну или попроси накрайняк, он же не откажет.

— Ты меру-то знай, — осадил его Стае. — Протас только вот нам гашиш загонял, ещё даже сушняк не до конца прошёл. Да и вообще, сколько можно у него просить. Постоянно чё-то нам дают.

— Так если у них есть что давать, — возразил Лис, но к совету прислушался и предложил: — Ну, можно и не просить, посчитает нужным, значит сам уделит. Да, Валёк?

Валёк стоял молча, задумчиво держа в руках контрольный груз на Протаса. Он один знал истинную причину того, почему их постоянно греют с верхней хаты. Но сейчас, когда они ещё буквально недавно докурили гашиш, который давал ему Протас, просить ещё курнуть было бы перебором. Валёк кусал губу в раздумье, получить ещё наркотику, безусловно, очень хотелось. И тут он, вспомнив, что Протас у него, можно сказать, под каблуком, хитро сузил глаза и сказал Стасу:

— А подтяни ты его, передай ему груз сам. А если про меня спросит, скажи, что я сплю. Вот щас и посмотрим, уделит он внимание мне или нет.

В камере Протаса тоже все говорили только на одну тему, все весело ставили себя на место малолеток и фантазировали, что бы они сделали на их месте. Только сам Протас ходил задумчивым. Поначалу он, конечно, посмеялся вместе со всеми, и даже позлорадствовал над Соломой, думая, что его «невеста» наверняка тоже кувыркалась там с малолетками. У самого Протаса желания обладать Ольгой уже не было, было только горячее желание поквитаться с Соломой и все его помысли теперь были только об этом. Того, что Ольга смотрящему, возможно, изменила, было ему очень мило. Его поруганное мужское самолюбие жаждало жестокой мести, и он не знал покоя, понимая своё бессилие в этом вопросе.