Строгий режим

Таким образом Паха, находясь возле этого отверстия в потолке, мог разговаривать даже с камерой, находящейся ещё выше его соседей сверху, и Солома сказал Деду: — А ну дёрни его на зелёную, мы поговорим с ним.

Паха, находясь возле отверстия, которое заключённые называли кабурой, хорошо слышал, как сверху кто-то кричал: «Один один четыре, на зелёную Хромого!» Затем послышался голос самого Хромого, но уже не так отчётливо, как голос Деда, и слышал его теперь только Паха.

— Да-а, — кричал ему Хромой сверху.

— Хромой, здорово. О Плетнёве Олеге что можешь сказать? — крикнул прямо в кабуру Паха.

— Здорово, Паха. Да гандон это. С Серым работал. Они Чеха нашего замочили, и ещё кое-кого из людей правильных. Может, и Бандита они грохнули.

Пока Паха передавал слова Хромого Соломе, ему хорошо был слышен голос Деда сверху, который кричал Хромому, что Плетнёв заехал в семь четыре. Не успел Паха сказать ещё всю информацию, как Хромой уже кричал ему сверху.

— Порвать его надо, Паха, пока есть возможность. А то прочухает, что я здесь, на лыжи встанет, сука.

— Понятно, Хромой, — ответил ему Паха. — Ладно, определимся. Пойдём пока.

Он спрыгнул на пол и передал весь разговор Соломе. Тот задумался надолго, но из задумчивости его вывел голос Деда, который кричал сверху.

— Саня, вон Хромой орёт сверху, что порвать волка этого надо. А то он скоблянёт.

— Ладно, ладно Хромой, — ответил ему Солома, — разберёмся. До утра один хер никуда не денется.

— Давай, Сань. Эту падлу нельзя упускать. Если вы ночью пойдёте туда, мы с Хромым с вами.

— Ладно, Дед, — ответил Солома, — я тебя понял. Он посмотрел на Паху и, подумав немного, сказал ему: — Ларионы, конечно, не наше дело. Но раз уж они замахнулись на людское, порвать волка и шкуру на продол. Ночью прогони туда, чтоб дали ему по седлу.

— Сами не пойдём что ли? — спросил Паха.

— Зачем? Там Воха, Лапша, Лисёнок… людей хватает.

— Не, ну я думал… разберёмся там на месте… — высказал свою мысль Паха. — Может, он там не при делах был?

— Ты что, Хромого под сомнения хочешь поставить? — в упор спросил Солома, и Паха сразу опустил голову. — Ночью сделай прогон туда, только через верх, а не через продол.

Лисёнком звали того человека, который тепло встречал Boxy и Худого с этапа. Он был сыном одного умершего в лагерях авторитета по прозвищу Лис, и сам тоже был уважаемым арестантом не из-за легендарного отца, от которого ему досталось такое прозвище. Когда в камерах или, как называли заключённые, хатах, не было поставленных смотрящим ответственных или их увозили на этап, Лисёнок сам брал на себя ответственность и решал все вопросы, согласовывая в трудных случаях со смотрящим.