Строгий режим

Он прекрасно понимал, что на воле жизнь гораздо лучше, но в этот момент его захлёстывало и переполняло неведомое ранее чувство, и покинуть тюрьму без Ольги он бы, наверное, не согласился.

За последний день он и сам заметил, что сильно изменился и мыслить даже стал немного иначе. Раньше он не испытывал никаких эмоций по поводу того, что добивается девушки своёго знакомого Протаса даже после того, как тот пообещал помочь с деньгами. Считая, что коммерсанты по жизни обязаны кормить бандитов, он относился к своёму поступку спокойно и в случае чего всегда нашёл бы, что сказать. Теперь же, когда Ольга уже искренне интересовалась его жизнью, он стал испытывать что-то вроде угрызений совести и даже хотел написать Протасу, что «так мол и так, извини, старик, так получилось». И даже известие о деньгах, вернее об их отсутствии, делало его положение хоть и более шатким в материальном плане, но зато более чистым перед Протасом и своей совестью, которая у него неожиданно проснулась. Он уже хотел было тут же взяться за ручку и написать ему маляву, понимая выгодность своего положения: окончательно насчёт денег якобы ещё не известно, и будет ясно только к выходным. Но Солома-то уже не сомневался, что денег не будет, просто Протас постепенно смягчает этот удар, чтобы он не был неожиданным. Вот на этом Солома и мог поймать Протаса на удобный момент, мол, ты извини, получилось так-то и так-то, а теперь ты уж решай сам, помогать мне деньгами или нет». Таким образом, он сам поставит его в неловкое положение, — если Протас не даст денег, получится, что он разозлился на Солому из-за бабы, что в этом мире не очень-то приветствуется. И чтобы не оказаться в таком неловком положении, Протас всё же может выделить ему хоть какую-то сумму. На памяти сразу всплыла история с 23-й зоны, где двое авторитетов были влюблены в продавщицу с зоновского магазина и не могли её поделить. Тогда дело дошло до поножовщины, хоть и без летального исхода. Маскировалось всё, естественно, под разборки по понятиям, потому что разборки из-за бабы не приветствовались и авторитеты долго искали друг за другом косяки. А когда одного из них увезли на больничку, второй пошёл на мировую и посылал ему гревы с довольно приличными суммами денег, лишь бы тот не поднял на МОБе вопрос о истинных причинах инцидента, о которых и так многие догадывались и спрашивали пострадавшего авторитета. Но поскольку тот молчал, то ли понимая, что и его тоже по головке не погладят, то ли не желая неприятностей своёму оппоненту, чтобы и дальше получать такие приличные гревы, то об этой истории вскоре забыли.

Не успел Солома реализовать свою идею и написать Протасу, как в голову вдруг пришло другое воспоминание, совсем свежее — Юрий.