Полет Стрижа

Зато все искупалось искренностью интонации. Впервые за весь разговор он не играл, не притворялся, это чувствовалось.

— Если я буду переводить, а его потом посадят, Алибек решит, что это я его подставил, понимаете, и доказать ему обратное я не смогу. Трудно с ним, ох, как трудно! — от всей души вырвалось у Мусы в самом конце монолога.

— Ну, хорошо. Не хотите — не надо, — нехотя согласился следователь. — Пусть подпишет протокол и свободен.

Муса встал со стула, обратился на своем языке к Алибеку. Тот, бросив сигарету, подошел и, не садясь на стул, примерился подписаться. Муса вдруг снова что-то крикнул ему, зло и требовательно. Младший переспросил и расписался гораздо выше, чем собирался сделать это ранее.

""А старший-то, видно сидел, повадки еще те"", — мелькнула одна и та же мысль у Семыкина и Петренко.

— Ну, что ж, ладно, идемте, лейтенант. — Следователь собрал бумаги и ежась от холода двинулся к уазику.

Семыкин нехотя встал из-за стола, его не устраивал такой исход этого глупого допроса. Но тут снова активизировался старший Джиоев.

— А вы, лейтенант, все-таки заходите на огонек, приглашаю. Таким шашлыком угощу! И Людочку приведите, она у вас просто красавица! А дочке непременно пришлю в подарок куклу, не просто куклу, а настоящую Барби!

""Откуда он знает про жену и про дочь?"" — растерянно подумал Семыкин и встретился взглядом с Мусой. Это был уже совсем другой человек. Губы улыбались, но глаза, глаза смотрели злобно и тяжело. И еще в них была торжествующая искра. Из-под сердца у Игоря поднялась волна страха, не за себя — за жену и дочь. Лейтенант понял, что хозяин нашел его слабое место. Он резко развернулся и пошел к машине.

Стриж, стоя лицом к толпе чеченцев, вдруг поймал торжествующий взгляд Алибека. Тот усмехнулся и провел указательным пальцем себе по горлу. Стриж дождался, когда Семыкин и все остальные сядут в машину, и исподтишка сунул с размаху правую руку под сгиб левой: хрен тебе! Лицо Алибека исказилось гневом, он рукой попытался выхватить что-то из-за спины, но рука нащупала только воздух. Гримаса досады появилась на лице молодого чеченца.

14

— Видел? — спросил Петренко Семыкина, когда уазик выехал за ворота.

— Что? — очнулся от своих дум лейтенант.

— Джигит явно привык ходить с автоматом на плече. До сих пор рефлекс остался.

— Может быть, — рассеянно отозвался Игорь.

— Забрось меня к прокуратуре, — попросил Петренко, — пойду своему борову докладывать.

— Слушай, Федор Семенович, ты прокурора получше знаешь, какая его главная слабость?

— Малышева? — Следователь рассмеялся. — Знаю я его даже слишком хорошо. Мы с ним вместе еще на юридическом учились. В одной комнате жили в общаге. Ну, а слабость у него всегда была одна — жадность.