Стриптизёр

Дрожащая мама с ребёнком на руках.

— Я не отпущу её в деревню! Здесь живите! Оле, как почти сироте, ясли через полгода обещали! Отдам в садик, и свалишь на свои грядки! Опека уже приходила, спрашивала о ребёнке. Я сказал, что ты забрала на неделю домой. Вы же полгода жили в деревне. Соседка какая-то ляпнула, что у меня нет ребёнка. Якобы я его куда-то дел. Бред сивой кобылы! Куда я её дену, у меня же хату отберут. Шалава Катя, перед родами умудрилась завещание на не родившегося ребёнка написать. Я тут живу только потому, что считаюсь отцом этой.

— Она не эта. Её Оля зовут, — возразила мать, присаживаясь на диван.

— Похуй мне, как её зовут! Она не моя дочь! И не хрен меня учить! По роже захотела, как в прошлый раз! Мало тебя папаша лупит!

— Ты выпил, сынок, ложись спать, — мямлит мама, дрожащими губами.

— Лягу, но один писк с её стороны, и я ей шею сверну!

Это же ребёнок, он, в чём виноват. Как же мерзко от всего этого. У нас любят всех детей. Даже если он родился с капелькой магии, его холят и лелеют. И опять я не увидел девочку в лицо, всё только спиной. Сделал пас рукой, прокручивая дальше.

— Я не буду касу, она кака, — плачет Оля.

Эта мразота перегнул её через колено и бьёт ремнём.

— Будешь! Ты у меня, тварина, всё жрать будешь! Посидишь денёк голодом, говно своё жрать начнёшь! Дочь шалашовки!

Не могу на это смотреть, я сейчас задохнусь от жути и боли. Нужно увидеть её в лицо. Самое недавнее время путь покажется.

— Montru al mi la lastatempaj tempoj. Montri Oli vizago.

И вот я её увидел. Она стояла посреди двора, окружённая сугробами. Розовая шапка, покрытая грязными пятнами, непонятного происхождения. Сверху платок местами серый вместо белого. Но поражали её удивительные глаза. Глаза моего мальчика. Они смотрели прямо на меня, таким пронзительным умоляющим взглядом, что я задохнулся и начал кашлять. Посмотрел платок, которым зажимал губы, он был уже весь в крови. Выкинул тряпку в мусорное ведро и снова глянул в зеркало. К девочке подошёл какой-то мужик и злобно рыкнул, дёргая за руку.

— Эй, ты, ублюдское отродье, зачем в сугроб забралась. Домой пошли. И учти, кашу жрать не будешь, я тебе её в рот вместе с ложкой и тарелкой впихну! Если бы не квартира, сдал бы в детдом. А лучше продал кому-то, всё польза какая-то.

Это же Федя. Я его даже не узнал сразу. Он пьяный что ли?! Нет, так не должно было быть. И так не будет. Я принял правильное решение. Ещё тогда, когда узнал о ритуале. Как чувствовал. О моём сыне будет, кому позаботиться, а о ней некому. Я взмахом руки убрал картинку из зеркала и отразился в нём сам. Потом снова начал творить заклинание, вписывая имя моего сына. Хотелось посмотреть на него в последний раз. Сейчас он у старейшины и моей матери. Я отправил его туда. Ваэль не должен видеть, во что я превращаюсь медленно подыхая.