Стражи

Пусть и неправильное, требующее исправления, и все равно жутковато, два месяца в голову вдалбливали, что самое страшное прегрешение для путешественника — изменить Время. Не по себе…»

Они спустились в вестибюль, вышли в дверь, предупредительно распахнутую дюжим унтером с автоматом на груди. На нешироких коротких улочках батальона уже поубавилось военных — но усиленные караулы виднелись повсюду, да и броневики кое-где торчали, пусть и не в прежнем количестве.

— Штабисты разработали неплохую, на мой взгляд, маскирующую операцию, — сказал генерал. — Поскольку…

Он остановился, повернул голову — и оба офицера уставились в ту же сторону. Совсем неподалеку, возле длинного здания электростанции, ударил револьверный выстрел. Топотали сапоги, доносились крики, пронеслись двое всадников из мобильного патруля.

Генерал почти бегом направился туда, и Баташов с Савельевым кинулись следом. Кажется, они успели аккурат к финалу…"

"— Что происходит? — рыкнул генерал непререкаемым командным тоном. — Смолярчук!

К нему подскочил плотный усатый унтер с непокрытой головой, взлохмаченный. На правой щеке у него кровила длинная косая царапина, лицо искажено яростным азартом.

Дверь распахнулась, из нее выволокли человека в офицерской форме с серебряными погонами, ничуть не сопротивлявшегося, словно обмякшего. Рядом с тащившими шел комендант с бледным отчаянным лицом, держа пистолет в опущенной руке.

— Так что, ваше превосходительство, вот… — унтер обеими руками прижимал к груди четыре больших черных шара с блестящими колечками сверху (поручик их узнал — именно такими гранатами сожгли на окраине Петербурга захваченный альвами наблюдательный пункт). — Их благородие инженер-капитан Сухарев хотели «Горынычами» электростанцию поджечь… Задержаны внутренним караулом. Бурякова они успели из пистолета насмерть…

— Где он взял гранаты? — рявкнул генерал.

Комендант подбежал, далеко опережая волочивших инженера солдат, взял под козырек рукой с пистолетом, не замечая столь вопиющей промашки. Опомнился, когда дулом перекосил на голове собственную фуражку. Губы у него прыгали:

— Самое вероятное, ваше превосходительство, взял из ящика на второй площадке. Там как раз принесли боевые припасы для десантного отряда. Часовой прежде там не выставлялся, уставом не было предусмотрено.

— Следовательно, надо внести изменения, — глухо промолвил генерал. — Давайте его сюда. Что все это означает, Сухарев?

Бледный человек с серебряными погонами инженер-капитана поднял голову. Он словно бы опомнился, утвердился на ногах, и на его лице не было ни раскаяния, ни смущения…

— Вы что, не понимаете? — выкрикнул он с легонькими нотками истерики. — Не будет ни Первой мировой, ни Второй. Не будет концлагерей.