Стражи

Казалось, сам воздух превратился в огонь, с треском пожиравший мебель, портьеры, оконные рамы. Снова лопнуло что-то со звоном, и еще, и еще, чередой — ага, это в распивочной рвутся бутылки, значит, там тоже горит.

Весь первый этаж утонул в ревущем пламени — оно метнулось к подножию лестницы, жаркие языки, жуткие и прекрасные, лизнули мгновенно занявшийся ковер, рванулись вверх, пожирая лестничные перила с нереальной быстротой.

Захлопнув дверь и зачем-то, чисто машинально, задвинув щеколду — словно опасался вторжения вполне материального врага — капитан выдохнул:

— В окно? Они же все там, внизу, сгорят.

— Поздно, — спокойно сказал поручик. — Не прорвемся.

За окнами, узкими и высокими, взвилось пламя — буйное, сплошной стеной заслонившее проемы колышущейся стеной. Это никак не походило на обычный пожар — очень уж буйным оказался огонь, очень уж быстро распространялся. В узенькую щель под дверью стал просачиваться черный дымок, за ним, словно бы робко, проникли первые язычки огня, плоские, как бумага, этакие змеиные языки, мерзко подрагивающие.

Оконные стекла вдруг лопнули, в комнату хлынул раскаленный воздух, повалил дым. Дела оборачивались вовсе уж скверно. Капитан поднял руку, но знак подать не успел: посреди гостиной зажегся прямоугольник бледно-зеленого сияния, стал густо-изумрудным, подернулся зеленым туманом, пронизанным искорками.

Едва проем открылся, они забросили туда чемоданы и запрыгнули сами, кашляя, чихая и потирая глаза. «Дверь» тут же закрылась, но в коридор успело проникнуть облачко дыма и гари, неспешно таявшее под потолком.

Посторонившийся при их прыжке генерал сказал удовлетворенно:

— По-моему, господа офицеры, вас так и не разоблачили. Посчитали то ли шантажистами, то ли иностранными шпионами, которых на всякий случай нужно обезвредить, чтобы не болтались рядом с башней и не выведывали. Какая-то крайне эффективная горючая смесь, и не более того… Неплохо. Пойдемте, не будем терять времени. Штаб уже разрабатывает десантную операцию.

— А петербургское начальство… — начал было Баташов, но спохватился, помрачнел: — Ах да, конечно…

— Вот именно, — сказал генерал. — Я теперь — главный воинский начальник… что меня нисколечко не радует. Но принимать решения в сложившейся обстановке, думаю, имею право.

Глядя в его безукоризненно прямую спину кадрового военного, Савельев с некоторой гордостью подумал, что успел тут кое-что сделать полезное: без сомнения, не окажись он возле броневика, генерал с начальником штаба, а также и все прочие, полегли бы под пулеметной очередью… «Господи, Боже ты мой, — подумал он смятенно, — я ведь натуральнейшим образом изменяю Время.