Офицер: Офицер. Тактик. Стратег (сборник)

Остатки штурмовых групп и простые пехотинцы бестолково топтались перед неожиданным узлом обороны, не зная, что предпринять. По правилам, у штурмовиков должны были быть тротиловые шашки, но то ли их не оказалось, то ли в запале атаки их израсходовали вместо ручных гранат. Гауптман Блашке пригляделся и увидел, как по полю ползут, прячась от очередей «крупняков», несколько подносчиков. Ну, значит, можно считать, что первая линия обороны взята…

Сеи Юрисима оказался единственным офицером, спасшимся в блиндаже. Правда, «спасшимся» — это, наверное, было слишком громко сказано. Так, ненадолго отложившим свою смерть. Совсем ненадолго…

Юрисима обвел глазами своих солдат. Оборванные, окровавленные, они смотрели на него — своего командира и ждали приказаний. Тадаеси вздохнул: что можно приказать? Разве и так не ясно?

— Божественный Тенно говорит нам, — хрипло произнес Юрисима и непроизвольно облизал разом пересохшие губы. — Сражайся жестоко, если боишься умереть, и ты умрешь в бою. А если не боишься — ты не умрешь…

Солдаты молчали. Сеи стиснул рукоять дедовского меча — отцовский меч достался старшему брату, и продолжил, возвысив голос:"

"— Сын Неба приказал: ни при каких обстоятельствах не сдавайся в плен! Если стал беспомощным — с честью покончи с собой!

Он не придумал, что еще сказать своим солдатам в последнем обращении и потому запел:

Кими га е ва[344]Ти е ни.Голос Тадаеси сорвался, но внезапно рядом с ним запели двое нито-хей — рядовых второго класса.

Яти е ни.Теперь пели все: пожилой хейсе[345] — должно быть из школьных учителей, четверо пулеметчиков, гунсо[346] из его взвода… Все дружно выпевали:

Садзарэ-иси ноИвао то нари тэКокэ но мусу мадэ.Пропев, как полагается, трижды текст гимна, все встали по стойке «смирно» и трижды крикнули «Банзай!».

— Каково ваше самое сокровенное желание?! — сорванным голосом взвизгнул сеи.

— Наше самое сокровенное желание — умереть за императора! — нестройно проорали солдаты, после чего каждый занял свое место.

Юрисима проверил патрон в патроннике пистолета и вдруг подумал, что, к сожалению, не сможет передать сладости приглянувшемуся ему русскому с тяжелым именем и невыговариваемой фамилией. В голове сами собой сложились строчки:

Ночь в полдень придетИ веки мои закроет.Вспомни меня, друг.Юрисима вытащил из сумки блокнот, вырвал листок и, тщательно нажимая на перо ручки-самописки, вывел каллиграфическим почерком свое посмертное хайку. Помахал в воздухе бумагой, чтобы чернила лучше высохли, затем аккуратно сложил и убрал в нагрудный карман, в свою офицерскую книжку. Слушая тяжелое дыхание своего маленького гарнизона — своих сотоварищей по последней битве, Тадаеси позволил себе помечтать.