Офицер: Офицер. Тактик. Стратег (сборник)

Сержант Соколов приземлился на мягкую песчаную землю Эстонии, упал на бок и в перекате погасил купол парашюта. Затем приподнялся на одно колено, огляделся. Ноябрьская ночь была темной — хоть глаз коли! — а очки ночного видения им не выдали. Стальной Кир еще на Хасане все просто и доходчиво объяснил: техника очень тонкая, чувствительная и, главное, особо секретная, а потому десантируется во вторую очередь, в специальных, мягких контейнерах, под ответственность лучших из лучших спецназовцев. Так что первая волна идет как есть, ориентируясь только по тому, что видит своими собственными глазами, слышит своими собственными ушами и обоняет своими собственными носами."

"Вот кстати: кажись, сбоку навозом потянуло. Ага, это знай-понимай — буденновский подарок приземляется. Ну, так и есть: ухнули чокнутыми филинами тормозные пиропатроны, а опытное ухо Соколова еще расслышало хруст графитовых амортизаторов. Значит, во-о-он там приземлились четвероногие десантеры — лошадки якутской породы, которые по дикой, но неожиданно гениальной идее маршала Первой Конной теперь входят в состав бригады спецназа.

Глеб поднялся и потрусил к приземлившемуся десантному модулю на четверых. На ходу он вынул из-под лохматого комбинезона «бесшумку» — «пистолет малошумный образца 1937 г.», ибо как учит нас, спецназовцев-диверсантов, партия, товарищ Сталин и лично Стальной Кир: «Случаи бывают разные, но в любом случае спецназовец есть тактическая единица сам по себе!»

Так и есть: «конюшня» приземлилась. Вообще-то, за именование «Модуля парашютно-десантного, крупногабаритного МДК-1» — «конюшней» можно и наряд схлопотать. Если ты — в учебке, мирная обстановка и политрук на твою голову рядом оказался. Но здесь и сейчас — плевать Соколов хотел на эти условности. «Конюшня» — она «конюшня» и есть! И, кстати, кажется, успешно приземлившаяся. Лошадки от боли не вопят, значит — все в порядке…

— Глебка, ты, что ли?

В ночной тишине шепот был подобен удару грома, но Соколов и ухом не повел. А чего дергаться, если это голос задушевного дружка отделенного командира Лехи Доморацкого.

— Я что ли. Давай, человек-гора, помоги конюшню открыть.

Доморацкий встал во весь свой немалый рост, отчего сделался похож на медведя-шатуна. Сходство усиливалось комбинезоном, который в темноте смотрелся точно медвежья шкура. Он подошел к десантному модулю, без видимых усилий провернул стопорный рычаг и откинул дверь-аппарель. Затем нырнул внутрь «конюшни» и принялся снимать крепления и выводить лошадей наружу.

Соколов на всякий случай передвинул вперед ножны с «кинжалом десантным, специальным» — длинным, хищным, вороненым клинком. Если кто из лошадей повредил ноги — придется здесь же и добить.