Рабыня страсти

Да, сущая правда! Но как он узнал об этом? Как умудрился он ощутить ее боль, боль, которую она сама от себя таила, в которой стыдилась себе признаться? Выказать слабость — значит позволить другим взять над собою верх, с горечью думала Зейнаб. Это был один из первых уроков, преподнесенных ей жизнью еще тогда, когда она была Риган Мак-Дуфф, нежеланной и нелюбимой дочерью…

— А к девственнице, — продолжал Карим, — следует приближаться постепенно, шаг за шагом, с нежностью и никогда грубо.

Он поднес ее руку к губам и прильнул к ладони нежным поцелуем, который словно обжег Зейнаб. Потом стал по очереди целовать дрожащие пальчики.

Медленно и чуть осмелев, Зейнаб принялась ощупывать его твердые, но вместе с тем удивительно нежные и податливые губы. Но когда он стал, играя, покусывать ее пальцы, она отдернула руку, изумившись.

Рассмеявшись, он лег на бок лицом к девушке:

— Это хорошо, что ты любопытна, Зейнаб. Впрочем, такою и должна быть девственница. Так она и начинает учиться дарить и испытывать наслаждение…

Губы его вновь коснулись ее губ, и этот поцелуй был так же нежен, как и первый…

Зейнаб вздохнула и расслабилась, но вновь напряглась, когда лобзание стало более страстным. Она ощущала желание, охватившее его, хотя прежде никогда ничего подобного не осознавала. Губы ее приоткрылись, пропуская мужской язык. Она чувствовала, что он ищет ответных ласк ее робкого язычка. Когда они встретились, по телу ее пробежала сладкая дрожь. Желание нарастало от соприкосновения их горячих тел. Она ничего не понимала — знала лишь, что хочет, чтобы блаженство длилось вечно. Она затаила дыхание, но он наконец оторвался от ее рта и улыбнулся, глядя ей прямо в глаза.

— Тебе понравилось? — спросил он для порядка, прекрасно зная, что услышит в ответ.

Широко раскрыв глаза, Зейнаб кивнула:

— Да!

Он снова склонился над нею, теперь целуя кончик носа, подбородок, лоб, подрагивающие веки…

— А теперь делай то же самое, — велел он, переходя к новой части урока. Надо было извлечь как можно больше пользы из ее желания…

Приподнявшись на локте, Зейнаб склонилась, касаясь губами его лица — вначале высоких скул, затем углов рта, и, наконец, самих губ… Сердцу стало тесно в груди. Оно чуть было не выпрыгнуло, когда могучие руки сомкнулись вокруг ее тела, когда ее маленькие округлые груди коснулись его груди…

— Ты чересчур спешишь, мой цветочек. Ты совершенно не умеешь собой владеть, — нежно упрекнул он ее.

— Я не могу… — призналась она. — Что-то толкает меня, но я не знаю что… Я очень дурная, мой господин?"

"— Да, — он усмехнулся. — И совершенно неисправима, мое сокровище! Ты должна быть терпелива. Ты хочешь слишком многого и слишком быстро. Плотская любовь — это чудо.