Рабыня страсти

Я не имею на это права, я круглый дурак, но когда, во имя Аллаха, сердце человеческое было мудрым и расчетливым, любимая моя? — Рука его нежно гладила золотистые волосы. — И Аллах, наконец, жестоко наказал меня. Ведь так самонадеянно было думать, что один человек может научить другого искусству любви…

— Ты учил меня не любить, а дарить наслаждение, мой господин, — тихо отвечала девушка.

— Скажи, что любишь меня! — голос его прервался.

— У этой любви не было бы будущего, — холодно сказала она. — Разве ты с самого начала не разложил все по полочкам? Не объяснил мне, что я собственность кордовского калифа? Я не могу быть его Рабыней Страсти — и при этом любить тебя, Карим.

— И все же ты любишь… — настаивал он, гладя девушку по щеке.

— Не делай этого! Не терзай нас обоих! — молила она. От его прикосновений она теряла силы. — Если бы я любила тебя, как могла бы через месяц расстаться с тобой? Если бы я любила тебя, как смогла бы я прожить остаток дней моих вдали от тебя? Если бы я любила тебя, как могла бы принадлежать другому. Карим, господин мой? — Нет, он вовсе не пьян — она это видит…

— Твое тело будет принадлежать другому, но сердце — только мне, мне одному, навсегда! — откликнулся он. — Я не шучу с тобой, не испытываю тебя, Зейнаб, любимая! Мое сердце за меня произносит слова, на которые я не имею права! Если бы я мог молчать! Любовь к тебе поработила меня. Я люблю тебя — и буду любить вечно…

И тут девушка злобно оттолкнула его:

— Что мне в твоей любви, Карим-аль-Малика? Я не твоя! Я никогда не стану твоей! Как смеешь ты так безжалостно терзать мое сердце? О-о-о, как же ты жесток! Жесток! Я никогда не прощу тебе этого!

— Так ты любишь меня! — торжествующе вскричал он.

Она с тоской глядела на него. Прекрасное лицо было залито слезами.

— Да, будь ты проклят, я люблю тебя! Ты доволен? Твое тщеславие удовлетворено, мой господин? А я ведь поклялась себе, что никогда уста мои не произнесут этих слов — но ты силой принудил меня к признанию! Как теперь смогу я стать наложницей калифа? Теперь, когда мы оба знаем все! Что же ты наделал, Карим-аль-Малика! Мы обесчестили тех, кто положился на нас!

Карим вновь заключил девушку в объятия:

— Нет, этого не будет. Мы сделаем все то, что велит нам наша честь. Ты уедешь к калифу, а я женюсь на этой берберийской девочке по имени Хатиба. Но прежде.., прежде мы с тобою проведем целый месяц здесь, в Убежище — мы вдвоем, только ты и я. И, что бы ни уготовила нам жестокая Судьба, нам теперь будет что вспоминать, чем утешиться. Моя златокудрая Зейнаб! Ну как мог я отпустить тебя, так и не узнав правды?

— Может быть, без этого было бы легче… — тихо сказала она. — Не знаю, смогу ли я проявить подобное благородство и силу духа, Карим… Ведь я простая девушка из дикой страны.