Рабыня страсти

Карим остановил коня у дверей, спешился и протянул Зейнаб свои сильные руки.

— Я зову это место Убежищем. Сюда я всегда приезжаю, когда хочу побыть один. Я отыскал это озеро еще мальчишкой, когда однажды во время охоты заехал в эти горы. А когда я возвратился из Самарканда, отец подарил мне эти земли. Я выстроил сперва свою виллу с видом на море, а затем — Убежище. Именно здесь, чтобы никто не вторгся и не нарушил моего уединения, Он взял Зейнаб за руку — так, рука об руку, и вошли они, миновав портик, в дом.

Она оглядела единственную просторную комнату: в дальнем конце виднелась дивная галерея, вся увитая розами. В углу комнаты журчал фонтан черного мрамора, из золотого носика изящного кувшина струилась прохладная чистая вода… В самом же центре покоя на возвышении находилось ложе; перьевой матрац, крытый черным шелком, по которому живописно были разбросаны подушечки того же цвета с золотым шитьем. Подле ложа на столике стоял поднос с жареным цыпленком, блюдом плова и вазой с гранатами и бананами. Тут же стоял и хрустальный графин с вином. Пол покоя устилали толстые ковры, алые с голубым. И ничего более…

Карим разлил вино в два серебряных кубка и протянул один Зейнаб.

— Имам говорит, что вино запрещает Коран… — робко сказала Зейнаб.

— Аллах создал землю, виноградные лозы, а значит, и вино. Созданное Аллахом не может причинить вреда. Вредны лишь предрассудки и мракобесие, мой цветочек. При дворе калифа Кордовы вовсю употребляют вино. Смело пей!

Он поднял свой кубок и залпом осушил его. Затем налил его снова до краев и выпил, на этот раз уже медленно.

Удивленная Зейнаб наблюдала за ним. Карим-аль-Малика сам на себя непохож…

— Зачем мы приехали сюда, мой господин? — девушка так и не притронулась к вину.

— Скажи, что любишь меня, Зейнаб, — неожиданно произнес Карим. — Я хочу услышать эти слова от тебя, хочу видеть твои губы, произносящие признание… — В глазах его была отчаянная мольба.

— Мой господин, ты обезумел! — воскликнула она. Сердце ее бешено колотилось. Она стремительно отвернулась, чтобы ее не выдали глаза.

Но не тут-то было! Он повернул ее лицом к себе, не сводя с нее горящего взора. Тогда она опустила золотые ресницы…

— Судьба жестока к нам: мы полюбили друг друга — и должны расстаться, — сказал он. — Я люблю тебя, Зейнаб, и ты меня любишь. Почему ты таишься?

— Разве не ты сам учил меня, что не подобает Рабыне Страсти привязываться душою к своему учителю? Боюсь, вино ударило тебе в голову. Присядем спокойно, поедим чего-нибудь! — умоляла Зейнаб…Зачем, зачем он так терзает ее? А вдруг это жестокое испытание? Она должна во что бы то ни стало сохранять спокойствие…

Карим же вместо ответа привлек ее к груди и хрипло вымолвил:"

"— Я люблю тебя, Зейнаб.