Рабыня страсти

 — Увольте, госпожа, я не умею объяснить…

— Она» не уронит престиж моего сына и Донала Рая в глазах владыки? — спросила Алима, глядя очень пристально на евнуха.

— О нет, госпожа! Зейнаб очень воспитанна и умна! Думаю, это лучшая Рабыня Страсти, которая когда-либо выходила из этих стен! — воскликнул Мустафа. — А ее красота… Словно само солнце!

— Что ж, прекрасно, — отвечала Алима. — Проводи же меня к этому чуду, добрый мой Мустафа. Постой-ка, расскажи прежде, чем занимается она в отсутствие Карима?

— Она учится, госпожа.

— О, она такая прилежная ученица? А каковы ее успехи?

— Все учителя довольны ею — и даже имам Гарун, — отвечал Мустафа, ведя Алиму по коридору, ведущему на женскую половину.

Зейнаб сидела подле бассейна с рыбками, держа на коленях канун. Она задумчиво напевала. Алима жестом удалила евнуха и прислушалась. Девушка одарена чистым и нежным голосом — это наверняка понравится калифу. И на кануне играет она прелестно. Нет, голос ее не просто хорош — он удивителен… Вот так редкая удача! Ведь наложницы калифа должны быть не просто хороши собою и искусны на ложе страсти. Они должны обладать массой прочих достоинств. А эта девушка бесспорно обладает редчайшим даром, который поможет ей занять достойное положение при дворе…

— Какую песню ты поешь? — спросила, наконец, Алима, выступая из своего убежища.

Девушка вздрогнула и чуть не уронила инструмент.

— Это песня моей родины. — Зейнаб почтительно встала и склонилась перед величавой и красивой женщиной. — В ней поется о красоте гор, озер и северного неба, госпожа. Я люблю порой петь на родном своем наречии — в гареме это наверняка будет величайшей редкостью и поможет мне, недостойной, обратить на себя внимание калифа. Это также поможет мне не позабыть родной язык, а сохранить его в памяти я желаю всем сердцем…

— Я госпожа Алима, мать Карима-аль-Малики, — представилась Алима девушке…О Аллах, как прекрасна эта чужеземка! Золотые косы, аквамариновые очи, светлая прозрачная кожа… Она даже светлее дочерей Галатии!..

— Не выпьете ли со мною мятного чаю, госпожа? — вежливо спросила Зейнаб, предлагая высокой гостье присесть…Как же красива мать Карима!

— С радостью, дитя, — отвечала Алима. — И непременно с отменными медовыми пирожками с миндальной начинкой! Если они есть у тебя…

Глаза Зейнаб засияли:

— Наверняка есть, госпожа! Ома, иди сюда! Когда служанка явилась на зов, Зейнаб отдала ей краткое и толковое распоряжение. Ома почтительно склонилась:

— Да, госпожа. Тотчас же все будет готово, — ответила она и поспешила вон.

— У тебя есть собственная прислужница? — На Аллоа эта краткая сцена произвела сильное впечатление. Ах да. Карим же говорил, что эта невольница благородных кровей!"

"— Ома — моя соотечественница.