Страсти ниже плинтуса

Вместо этого сумела исторгнуть из себя странные звуки, какие в нашей старой коммунальной квартире издавал иногда унитаз, — шипенье и кваканье. И никакой воды. Дверь открылась, и в комнатку заглянул странного вида мужичок. Весь он был какой-то несуразный — жидкая клочковатая бороденка, волосы пегие от пробивающейся седины, глаза скрыты под очками.

— Оклемалась? — ласково спросил дядечка. — Давай встать помогу…

Но я чего-то испугалась и шарахнулась от него. Точнее, только попыталась это сделать, но вместо этого дернула резко головой, отчего перед глазами заплясали красные мухи.

— Ну-ну, ты не волнуйся, — дядечка отступил к двери. — Хочешь — полежи еще…

Мне безумно хотелось пить, но сказать об этом никак не получалось. Я подняла руку к лицу и коснулась губ. Дядечка пожал плечами, потом просветлел лицом и принес мне полкружки холодного несладкого чая. Кружка была большая, на пол-литра, с отбитой ручкой, с нарисованной на ней пестрой курицей с цыплятами. После питья стало чуть лучше. Неверной рукой я повернула кружку. Так и есть, три цыпленка отираются возле мамы-наседки, а четвертый все время убегает. Вон он загляделся на симпатичную мохнатую гусеницу. Определенно я уже видела эту кружку. И даже пила из нее чай. Хотя, говорят, после удара по голове у людей бывает такое состояние — кажется, что все это уже было… А меня, судя по всему, недавно ударили по голове, причем очень сильно.

— Кто вы? — спросила я дядечку, отдавая ему пустую кружку.

Голос был совершенно не мой — хриплый и больной, но слова понять можно.

— А сама-то ты кто? — обиделся он. — Я же тебя не спрашиваю, а ты сразу личность выяснять начинаешь!

— Как я сюда попала? — настаивала я.

— Ну, как попала, — вздохнул дядечка, — обыкновенно попала. Напали на тебя, ограбили, вещи-деньги отняли да по голове дали. Голова-то болит?

Я кивнула, и простое это движение отозвалось в голове сильнейшей болью.

— То-то, — снова вздохнул дядечка. — Поздно ходишь одна. Беспечные вы, девчонки. Хорошо, что не до смерти… Черепушка-то заживет.

В бедной больной моей голове зашевелились обрывки воспоминаний. Вот я бегу по совершенно пустой улице, меня преследуют чьи-то шаги, затем я, кажется, кого-то ударила… Очевидно, потом ударили меня.

— Я уж к шапочному разбору подоспел, — рассказывал дядечка, — когда те подонки убежали. Иду себе, гляжу — ты лежишь. Поднял я тебя и повел сюда, ты сказала, что идти тебе некуда.

— Ничего не помню, — потупилась я.

— Да ну? — удивился мой спаситель. — А всю дорогу со мной разговаривала… Сказала, что муж из дому выгнал…

— Муж? — Я удивленно поглядела на дядечку. — Чей муж?

— Вот тебе и здрасти! — дядечка развел руками.