Инженер страны Советов

Наконец Сталин резко развернулся и отошел к окну, бормоча себе под нос что-то по-грузински.

— Продолжайте, товарищ Шершнев, — бросил он через плечо, — я вас очень внимательно слушаю.

Удивительно, но дату своей смерти Сталин воспринял спокойно. Во всяком случае, вида не подал. Лишь чуть прищурился, что-то прикидывая в уме, и слегка кивнул каким-то своим мыслям. Информация о приходе к власти Хрущева, о XX съезде партии и о докладе о культе личности вновь заставила кулаки Сталина сжаться.

— Набичвари[24], — сказал он, словно выплюнул, и тут же жестом показал мне, чтобы я продолжал.

А вот Берия, услышав о своем аресте и расстреле, опять побледнел и бросил взгляд на Хозяина. Тот, увидев это, лишь бросил:

— Потом разберемся с этим, Лаврентий. Потом много с чем разбираться придется.

Вот только мне явственно послышалось не с «чем», а с «кем».

Когда я рассказывал о годах правления Брежнева, Сталин кивал головой своим мыслям, а услышав о любви Генерального к наградам и о четырех звездах Героя Советского Союза, хмыкнул и произнес:

— Надо будет познакомиться с этим «бровеносцем в потемках» и поставить ему мозги на место.

Ну а дальше я реально испугался, когда речь зашла о перестройке и о развале Советского Союза. Сталин метался по кабинету, словно взбесившийся тигр, непрерывно ругаясь на грузинском и русском языках. Берия смотрел на меня так, будто ждал лишь намека со стороны хозяина, чтобы голыми руками разорвать меня в клочья. Все это длилось минут десять, не меньше. Наконец Сталин остановился, оперся обеими руками о свой рабочий стол и опустил голову. Так он стоял еще пару минут. Затем обернулся к Берии и сказал:

— Прекрати, Лаврентий! Он-то здесь при чем? Это не его вина, а наша с тобой. Теперь нам надо работать еще больше, чтобы того, о чем он рассказал, не произошло… — Сталин прямо слово в слово повторил слова Федора, сказанные им, когда я рассказал о развале Союза.

Сталин налил себе в стакан из сифона и долго в задумчивости держал его на уровне глаз, словно разглядывая поднимающиеся пузырьки газа. Наконец он, выпив воды, обратился ко мне, причем по имени-отчеству:

— А вам, Михаил Андреевич, спасибо. За правду, за честность и за смелость. Слишком мало тех, кто вот так может высказать в глаза все без приукрашиваний. Сейчас вас отвезут отдыхать, а завтра мы с вами вновь встретимся и обсудим ваши технические достижения. Сегодня вы нам задали слишком сложную задачку, и предстоит хорошенько над ней подумать.

Отвезли меня на этот раз не в ставшие уже привычными апартаменты на Лубянке, а в гостиницу «Москва», где разместили в просторном двухкомнатном номере.

— Отдыхайте, товарищ Шершнев. Завтра за вами заедут, так что просьба никуда не отлучаться.