Тринадцатый странник

 — Не таскайся за мной, понял! Отвали! Я хочу побыть одна! Могу я хоть немного побыть одна? Я ненавижу вас всех, всех! Проклятые одаренные, чтоб вас разорвал ваш чертов эфир, считаете людей игрушками, вещами? Ненавижу! Пошел прочь, проваливай! Видеть тебя не могу! Что тебе от меня надо? — я орала, как безумная, уже чувствуя подкатывающуюся к горлу истерику. — Тоже хочешь меня трахнуть, да? Вы ведь все такие! Каждому надо утвердить свою власть, подмять под себя, отыметь всеми возможными способами, чтобы доказать какой ты альфа-самец! Надо было дать тебе еще в горах, чтобы ты успокоил свое либидо и отстал от меня!

Я орала еще что-то, всматриваясь в его застывшее лицо, ожидая, когда же он дрогнет, когда заорет в ответ, даст мне пощечину или сделает еще что-то… Черт, я ждала этого. Ну не может ведь мужчина просто стоять и слушать ТАКОЕ? А он лишь смотрел, давая мне возможность вылить на него всю эту грязь, к которой сам Ян не имел никакого отношения. И когда я выдохлась и замолчала, наклонил голову.

Я закрыла лицо руками. — уйди-и-и-и…

Вот теперь стало стыдно. Просто до одури стыдно, что повела себя, как пустоголовая истеричка. И перед кем? Перед мужчиной, для которого хотела бы предстать в лучшем виде! Да уж, товар лицом, ничего не скажешь…

— Мне жаль, Диана, — я услышала в его голосе что-то такое, что заставило меня вздрогнуть и жадно вслушаться, не отрывая ладони от лица. — Правда, жаль. И если тебе это важно — нет, я не хочу тебя трахнуть. Трахал я многих, вряд ли я найду в этом процессе что-то новое для себя. Это увлекает лишь поначалу, а через определенное время в памяти не остается ни лиц, ни имен. Там и нет — ни лиц, ни имен. В этом процессе вообще ничего нет, кроме самого процесса. От женщины мне уже давно нужно другое. Я хочу заниматься любовью, точно зная, с кем я и кто со мной. Если ты понимаешь, о чем я. — Он усмехнулся. Я услышала эту насмешку в его голосе. — Правда, это, кажется, уже не в моде. Но я хочу именно так.

Боги, если я сейчас разревусь перед ним, как тупая школьница, я этого точно никогда себе не прощу. Злость схлынула приливной волной, оставив лишь оголенный песок моей души и выброшенных на берег дохлых медуз. Слова Яна не просто успокоили меня, они возродили. И это было так странно… Так нежно. Словно он погладил меня словами. Не тело — душу.

Когда я открыла глаза, Яна рядом не было. Хотя я все равно чувствовала, что он где-то неподалеку. Но это ощущение не давило монолитной глыбой, не придавливало к земле. Оно было спокойным и ненавязчивым.

Первым делом по возвращению в Башню я поднялась к Иону и попросила у него успокоительное. И, судя по тому, что врач не задал вопросов, не стал возражать, а просто выдал мне желаемое с инструкцией, я поняла, что оно мне действительно необходимо.