Эротические страницы из жизни Фролова

Она села, поудобнее пристроилась к подушке, поджав к груди обтянутые ночнушкой коленки, обняв их руками и уткнувшись в них подбородком. И молча так сидела, вникая в его слова.

- Знаешь, я как-то однажды попробовал сознательно вызвать в себе такое чувство к одной женщине. Очень симпатичной и очень, как говорится, сексапильной. И она мне, в общем, нравилась. Так вот. Она сидела прямо напротив меня, на диване. Я трусы ее нечаянно увидел, - между коленками промелькнули. Ну, и стал представлять, какая она под одеждой, воображать, как она раздевается, и как я ее раздеваю, и как трогаю за все ее части, ну и как все остальное делаю…

- И что?

- И ничего. Ну, почти ничего. Так, какие-то мимолетные, тут же ускользающие ощущения. А через несколько минут и забыл вовсе о ней.

- Воображение телом… - задумчиво произнесла она после полуминутного молчания. - Значит, телом, а не сознанием?

- Ну, видимо, так.

- А меня?

- Тебя? С тобой все иначе. Я до того случая вообще тебя никак так не воображал, - ты же моя дочка, мне ничего такого и не могло вообразиться, - ни в сознании, ни в теле. А теперь… конечно, воображаю. И сознанием, и телом. Только совсем иначе. Если это и вожделение, то совсем другого рода…

- Среднего, да? - хихикнула она в коленки.

- Нет. Не знаю. Хотя… может и среднего, - тоже улыбнулся он ее неожиданной реплике, вдруг показавшейся ему весьма многозначительной.

- Ой, я перебила. Давай, дальше."

"- Если вдруг находит на меня, и я подумаю так о тебе, то это… это как запретный восторг… проникающий все тело и часть сознания… он идет из самой нижней глубины и всегда снизу вверх, никогда не наоборот. И как бы поднимает все тело… так высоко, что дух перехватывает от страха, - кажется, что такой высоты в нормальной природе не бывает… выше собственной собственности… выше всего себя в ощущении того, что ты - это я и есть, воплощенный еще и женщиной… во времени мира, - не в моем личном, а именно во времени мира… чтобы увидеть или узнать что-то там, впереди, за пределами собственной жизни и смерти.

Он замолчал, не умея продолжить, - не знал слов, какими мог бы выразить то, чего еще не сказал.

- А воображение предстоящего процесса?

- Это воображение чего-то другого, что знает только мое тело, и что совсем не знакомо моим мыслям и моему сознанию, но незнакомо так, что вызывает в нем не желание узнать неведомое, а наоборот, страх оказаться осведомленным…

- И ты выбрал страх?

- У меня не было другого выхода, доченька.

- А часто на тебя… находит?

- Нет. Не успею подумать, как во мне просыпается какой-то далекий родственник, - кто-то из моих предков, - не умеющий ни говорить, ни слушать, но ясно дающий понять, что ты запрещенная, что если я это стану делать, то могу узнать какую-то страшную тайну, которую людям не положено знать.