Зеркальная страна

Предыдущая попытка Эл покончить с собой, ее депрессия и таблетки, которые она принимала на момент исчезновения, оставленный дома кошелек, телефон, паспорт, обнаружение яхты совсем в другом месте, нежели она говорила служащему клуба, – все это свидетельствует либо о несчастном случае, либо о суициде. Вероятно, мы так никогда и не узнаем, что именно с ней произошло. Мне очень жаль, правда!

У меня просто голова кругом. Если расскажу Рэфик про письма, то придется рассказать и про Зеркальную страну, и про дневник Эл. Мне придется рассказать ей и о том, что случилось четвертого сентября девяносто восьмого, а я не могу.

Мне хочется встать и выбежать вон. Расследование должно продолжаться, однако Рэфик всеми силами пытается его свернуть. Если я ничего не предприму, то навсегда останусь с этой свинцовой тяжестью в груди, с ужасной пустотой на сердце, в которую канет все, что было в моей жизни исключительного. Я больше не смогу чувствовать себя особенной, одной на сто тысяч детей, редкой, как совиный козодой или калифорнийский кондор. Я больше не смогу лежать в постели с температурой и одновременно летать, ощущать дуновение ветра, щекотку листьев и веток, ужас падения, боль удара о землю, чудо узнавания. Я больше не смогу быть половинкой целого, перестану помнить о днях, часах, минутах, которые оставались до того, как мы едва не слились в одно существо, как песок и известняк сплавляются в стекло. Не хочу, чтобы внутри осталась лишь невыносимая пустота! Не хочу смириться с тем, что всю жизнь прожила во лжи, что мы с Эл вовсе не особенные, что сестра умерла, а я этого даже не почувствовала, что я смогу выжить одна в этом огромном мире…

Я снова плачу. Кашляю, рыдаю, свернувшись калачиком на полу и вцепившись в ножки стула, как ребенок.

Анна права. Я все сделала неправильно! Я подвела Эл. Хуже того, я предавала ее всеми возможными способами: встречалась с ее парнем, ненавидела, не верила, бросила ее… Много лет думала о сестре лишь плохое, в то время как сама струсила и сбежала. И я даже не могу добиться для нее правосудия! Просить прощения уже не у кого…

Рэфик даже не пытается меня успокоить. Она ждет, пока не утихнет горе, потом помогает мне сесть на стул и достает из ящика стола бутылку виски.

Я выпиваю залпом, и она тут же наливает еще. Меня трясет, тело скручивают судороги.

– Эл всегда хотела, чтобы ее кремировали… – шепчу я.

– Готовиться к похоронам еще рано, – заявляет Рэфик. – Сначала окружной прокурор должен изучить наш отчет и заключение судмедэксперта, проводившего вскрытие, и дать свое заключение. Если Эл хотела быть кремированной, то это возможно лишь с одобрения прокурора.