Комната страха

Одна рука парня была прикована наручниками к металлическому кольцу, намертво вделанному в стену. Маргарита Альбертовна, бледная как полотно, с каким-то даже неистовством обнимала парня за плечи, будто хотела укрыть его своим телом ото всех бед мира. В эту минуту они оба напоминали застывшую скульптуру, а не живых людей из плоти и крови. И больше никого в помещении не было.

Гурову стоило больших усилий оторвать Маргариту Альбертовну от ее сына. Она отчаянно сопротивлялась, кажется, не вполне даже понимая, что происходит. Ее обезумевшие от горя глаза не узнавали Гурова.

Наконец с помощью Синицына мать с сыном все-таки удалось разъединить, а Гуров отомкнул наручники, которыми был прикован Илья. Тот мутными глазами посмотрел на своего освободителя и уронил голову на грудь. Лицо его сплошь было покрыто кровоподтеками. Видимо, обрабатывали его давно и старательно.

Госпожа Вагнер, все еще пребывая в состоянии сильнейшего стресса, едва не устроила истерику, но тут уж на помощь пришел невозмутимый Крячко, который несколькими увесистыми пощечинами привел Маргариту Альбертовну в чувство. Она разрыдалась, но это был тихий плач человека в ясном уме и твердой памяти.

Глядя на нее, Крячко шепнул Гурову, словно извиняясь:

– Кому-то все равно нужно делать грязную работу… Да и, признаться, вложил я ей, Лева, с удовольствием. Одни от нее неприятности! Ты знаешь, что мы в ловушке?

Гуров непонимающе посмотрел на него. Крячко мотнул головой.

– Вон там, за генератором, еще одна дверь. Она заперта снаружи. Держу пари, что, пока мы тут возились, нам перекрыли все выходы.

Гуров хмуро посмотрел на него и, не говоря ни слова, бросился туда, откуда они только что пришли. Он выскочил в смежное помещение – детина в замшевой куртке уже сидел на полу и, болезненно морщась, тер ладонью разбитую голову. Увидев оперативников, он что-то неразборчиво промычал и ткнул пальцем в направлении выхода.

Сердце у Гурова упало. Мосол, которого они оставили висеть на ручке двери, исчез. И скрипучая железная дверь была закрыта так плотно, что, даже не притрагиваясь к ней, можно было понять – она заперта.

Разумеется, Гуров подергал ручку, но лишь убедился, что Крячко кругом прав. Они сами сунулись в эту мышеловку и выйти обратно уже не могли.

– Люди торопятся, а потому ошибаются, – констатировал Гуров. – Это моя вина. Опасался, что не успеем, и оставил без присмотра охранника. А второй скрыл от меня, что здесь есть еще один выход. В результате мы имеем, что имеем. Единственное, что меня утешает, – живы и госпожа Вагнер, и ее сын.

– А меня утешает, что живы мы с тобой, Лева, – заметил Крячко. – Это большая удача. В принципе, нас могли перещелкать здесь, как цыплят.

– На это у них нет высочайшего соизволения, – предположил Гуров.