Страх

Как только за ней закрылась дверь, Соснин вызвал своего заместителя Лембита:

– Яан Антонович, немедленно шифровку в Выру. Нужно найти и побеседовать с извозчиком Хинтом. Он называл по имени сегодняшнего покупателя.

– Будет исполнено.

– А где Пальм?

– Он не докладывает мне."

"– Ну зачем же так трагически…

– Товарищ Пальм ведет себя странно.

– То есть?

– Он выяснил, что четыре человека могли сообщить о транспортировке груза, и не арестовал никого.

– Я думаю, что капитан Пальм разбирается с ними.

– С ними надо разбираться во внутренней тюрьме.

– Зачем же спешить?

– Это не поспешность, а стиль работы. Нельзя давать поблажки бандопособникам.

– Подозреваемый еще не преступник, Яан Антонович. Этому нас учит Дзержинский.

– До тех пор…

– Хорошо, – перебил Соснин зама, – об этом позже. Вы выяснили в отношении денег?

– Нет.

– Почему?

– Я допрашивал директора магазина.

– Не понимаю.

– Я хотел узнать, для кого он берег эти портсигары.

– Значит, так. – Соснин хлопнул ладонью по столу и внимательно посмотрел на этого аккуратного розоволицего человека в полувоенном френче.

* * *Лембит никогда не носил штатского костюма. Он ходил или в форме, или в зеленом френче с отложным воротничком, носить который так любили многие руководящие работники. Это была не просто мода, не просто подражание. Нет. Френч символизировал большее. Он определял образ мыслей и стиль руководства. Он определял незыблемость убеждений его владельца.

– Значит, так, – повторил Соснин. – Директора – домой. – А вы – к экспертам, пусть сравнят номера дензнаков, найденных в магазине, со списком Наркомфина.

Лембит, прищурившись, поглядел на Соснина. Нехороший это был взгляд. Непростой. Предупреждение жило в его сине-стальных глазах, последнее предупреждение. Не понимаете вы национальной политики, говорили они. Не понимаете. Ловить бандитов – это еще не все. Главная линия.

– Все, дорогой Яан Антонович, давайте работать. К концу дня жду результаты. Помните, данные из Выру очень важны.

* * *В спортклубе пахло трудом. Потом пахло, канифолью и железом. Запах этот Эвальд почувствовал сразу, лишь только перешагнул порог тренировочного зала.

Тренировка баскетболистов заканчивалась. Несколько человек уже сидели на полу, устало прислонившись спиной к стене. Только у щита боролись за мяч четверо высоченных парней. Эвальда поразила беднота формы. Застиранные трусы, вылинявшие майки с надписью «Таллин», разношенные, заштопанные резиновые тапочки. Да, эти ребята резко отличались от сборной города, игру которой Эвальд видел в 1940 году. Не было ярких двухцветных рубашек, белых атласных трусов. Сорок пятый – не сороковой. Но главное, что у города была своя сборная, и, судя по газетам, играла она вполне прилично.