Жнецы Страданий (СИ)

Черные когти заскребли по доскам, клыкастая пасть ощерилась в хищном оскале и сквозь надрывное сиплое дыхание Айлиша услышала:

— Сама дитем пахнешь, а моих щенков не пожалела, тварь злобная…

Подбежавший Тамир одним ударом тесака отхватил волколачью голову. Младшие ученики уволокли обезглавленную тушу к колдунам, а Ихтор велел подопечной подобрать сопли да попусту не зевать.

Все это она слышала и не понимала. Выпила студеной воды из стоящей у окна кадки, умылась. Но тело было чужим, руки непослушными, а все люди вокруг — ненастоящими. Девушке блазнилось, будто спит она.

День казался бесконечным. Сколько оборотней она разрезала, целительница не знала, но раз и навсегда запомнила, как отличать их от людей. Словно каленым железом знания выжгли в голове. Вот только мало радости от тех знаний было.

Под вечер, оказавшись в своей каморке, обессиленная послушница, не раздеваясь, рухнула на сенник. Сил идти в подмывальню не осталось. Как не осталось их на то, чтобы затопить очаг. Вялость и тоска навалились. Не хотелось ничего. Лекарка оцепенела, будто неживая.

Такой — застывшей, словно камень — ее и нашел Тамир.

— Айлиша! — он бросился к лавке, на которой без движения лежала девушка.

Послушница встрепенулась, очнувшись от оцепенения, потянулась к нему — обнять, но потом вспомнила, как он этими самыми руками отрубил голову псице, и в ужасе отшатнулась. Тот раз она впервые не желала ласк, которыми одаривал ее возлюбленный. Родные некогда объятия казались теперь чужими, холодными. И впервые возник в голове вопрос: кого она любит — того смешного, застенчивого паренька или жестокого колдуна? И знает ли она парня, что целует ныне ее плечи? Испугавшись этих страшных мыслей, целительница сама себя поправила — он это, ее Тамир, ее любимый, что учил их с Лесаной читать, что испек пирог на Колосовик. Он любит ее. И она его любит. Вот только… на сколько хватит их любви? Сердце сжалось от черной тоски.

— Что ты, что ты? — крепче обнимая любимую, спрашивал юноша.

Хотелось ей сказать ему о своих страхах, попросить, чтобы не отпускал никогда, чтобы рядом был, но некстати совсем вспомнились звериные глаза на человечьем лице, вспомнились хищные когти и предсмертный хрип, а с губ сорвалось:

— Тамир, а меня ты смог бы убить, если б я в Ходяшую переродилась?

Он отшатнулся было, но потом горько рассмеялся:

— Глупая, никогда ты не станешь Ходящей, я не позволю, — поцеловал кудрявую макушку и принялся баюкать, как маленькую.

Не такого ответа ждала Айлиша. И поняла с горечью, колдун лжет. А случись беда — как и у Лесаны, не дрогнет у него рука…

С того времени выученицу целителей будто подменили.

Заледенела дочь рода Меденичей. С холодным равнодушием делала все, что велели наставники. Не было больше отказов, вопросов, слез.