Жнецы Страданий (СИ)

Колдунья зашла в истопную, где яростно пылала печь, рассылая волны жара. В трубе ревел огонь, за каменной стеной в огромном чане грелась вода для мылен. Тут было хорошо. Всегда натоплено. Тихо. Колдунья надела на руку войлочную рукавицу, отодвинула в сторону дверцу и стала бросать в топку окровавленную ткань, проталкивала ее длинной кочергой подальше, глотая едкий, рвущийся прочь дым. Потом подбросила в печь еще пару поленьев и задвинула дверцу обратно, ощущая, как горит от яростного жара лицо.

— Что, упыриха проклятущая, — донесся из-за спины скрипучий голос. — Опять греховодничала?

— Отстань ты, — огрызнулась женщина. — Без того тошно.

На душе у Бьерги было муторно от совершенного. Одно дело поднимать покойников. И совсем другое — превращать в покойников. Тем паче кого? Дитя невинное! Нет гаже, чем творить убийство и обманывать.

Нурлиса тем временем, словно чувствуя тяжкие мысли гостьи, подковыляла на кривых ногах поближе и опустилась на ларь возле стены:

— Опять дите травила, кошка блудливая? Это какому же по счету младенчику ты белый свет увидеть не дала, окаянная ты труповодка? — скрипела обличительница, перебирая кривыми пальцами ветхий передник.

— Нишкни, старая! — скривилась Бьрга. — Забыла сколько мне? Какие тебе младенчики?

Бабка близоруко сощурилась, словно силясь разглядеть в полумраке лицо посетительницы, и едко прошамкала:

— Да у тебя внуки б уже были! Сколько б ныне дочке-то сравнялось? Постарше Майрико была б. Как она тебе по ночам-то не снится? У… нелюдь мерзкая!

— Да замолчи ты, старая хрычовка! — сверкнула глазами крефф. — Душу не рви! Куда мне рожать было, девке сопливой? Первый год, только науку разуметь стала. Да и Глава тогдашний за блуд в лес к Ходящим вышвыривал! Еще раз пройдешься по старому — удавлю, как гадюку.

— Значит, не сама нагуляла, — словно и не слыша ее угроз, задумчиво покачала головой Нурлиса.

— Не сама, выученица из целителей.

— Ой, ли? Нешто та кучерявенькая? — от удивления старуха открыла рот, являя пеньки гнилых зубов.

— Та, та… — кивнула Бьерга и принялась набивать трубку.

— Сама пришла али упредили вы?

— Эх, чернецы, кровопийцы… Почто ж девку-то испортили? Почто дите загубили? Тьфу, псы бешеные и те ласковее…

— Ты мне тут не плюйся, — осадила старую крефф, — ишь, разошлась. Дар в ней великий. Больших жертв он требует. Но и блага принесет немало. Ее ребенок не родился, зато сколько других жить останутся. Так что хватит бубнить. К тому же не было у нас и пол-оборота на уговоры. Засыпала в ней уже Сила. Слабая она и душой и телом. Ей еще матереть и матереть. Прожди мы хоть день, хоть полдня — весь Дар бы в ребенка ушел, да в то, чтобы силы в ней чахлые поддерживать. А на уговоры да запугивания время надо.