Жнецы Страданий (СИ)

Прямо над ней возвышался Донатос. Откуда его Встрешник принес? Следом что ли шел? Лесана, наконец, одолела крутой подъем и встала рядом.

Когда на поверхность лога поднялись Ихтор и Тамир, изрядно припорошенные снегом, крефф колдунов спросил выученика:

Парень в ответ кивнул, не имея сил говорить о случившемся.

— Поди, резу-то не сразу нашел, а? Поди и не глядел, что она там есть?

Послушник отрицательно покачал головой, а наставник в ответ хмыкнул:

— Когда ж ума-то у тебя прибудет?

— Донатос, — вступился за парня Ихтор, — откуда ж ему было знать, что ты девку поднять решил?

— Неоткуда, — согласился колдун. — Оттого и должен был всю ее оглядеть сверху до низу.

— Когда переродилась, — фыркнул колдун. — Ну ладно, хоть тогда чухнулся.

Лесана стояла, окаменев от ужаса перед совершенной подлостью. Да, понимала она, что колдовская реза не сама собой на затылке покойницы появилась, но что… чтобы вот так — над самым дорогим надругаться? Девушка перевела взгляд на Тамира, но в глазах у того была только усталость. Безбрежная, высушивающая душу. Не было в них ни злобы, ни обиды. Лишь измождение.

Слишком многое свалилось на парня одним днем. Любимую потерял, тайком, словно тать, вынес ее из Цитадели, нарушая запреты, провел над ней обряд, потом увидел, как поднялась она — изуродованная, страшная, чужая — и снова упокоил, только уже не человека, а злобную нежить.

— А ты, Ихтор, чего за ними увязался, а? — поинтересовался колдун. — Иль не слышал, как Нэд карами грозился тем, кто хоронить ее сунется?

Крефф невозмутимо вытер мокрое от снега лицо и ответил:

— Они все равно бы пошли. Только одни. Ни путь к каменоломням не знают, ни дорогу в лесу. Или ноги переломали бы или заблудились. А так и девка в земле, и эти двое дураков целы-невредимы. Да и наука обоим. Ночью за стены в одиночку выйти — это тебе не свитки талдычить. А так на пользу все. Идемте.

— Идем, дурень, — кивнул Донатос выученику. — Упокоил-то хоть с умом? Не обратится по весне твоя зазноба подснежником? Не пойдет в лесу у Цитадели поживы искать? А? Чего молчишь-то?

— Упокаивал я ее по обряду, — глядя в спину уходящему целителю, неживым голосом ответил Тамир. — Путь назад затворил, могилу обережными знаками отметил, резу закрыл кровью. Не поднимется.

Ему уже было все одно: запорют его до костей, сгноят в подвалах или еще что удумают. Он хоть и был жив, но душой словно умер. Не осталось у него более души. Выгорела дотла.

— Молодец, — похвалил наставник. — Коли забыл бы что, так не Нэд, а я бы тебя высек. Иди да сопли подбери. Кто скулил, что родную душу упокоить не сможет? Ничего. Упокоил. А я, когда резу чертил, думал, у тебя полны штаны будут, едва она поднимется.

На парня было жалко смотреть. Света и жизни у него в глазах не осталось. Лицо застыло.