Стоунхендж

— Эй, ты скоро там?

— Иду, — сказал Томас твердо. — Только ты знаешь, куда идти?

— Здесь перекресток. Решим.

Сзади ощутил дыхание крупного зверя. Развернулся, как ужаленный, молниеносно выдернул меч. Из тумана торчали широко раздутые ноздри коня Яры. Женщина угадывалась рядом. Томас ощутил ее по неуловимому запаху трав.

— Пресвятая Дева! — сказал Томас с сердцем. Подумал зло, что надо в первом же селении оставить женщину с такими лиловыми глазами. Наверняка ведьму. Чачар везли с собой почти до самого Константинополя, натерпелись, могли бы научиться не связываться в дороге с женщинами...

Снова подпрыгнул, когда внезапно из белого клубка высунулись пальцы, цапнули за руку. Голос невидимого калики проревел прямо над ухом:

— Перекресток... Три дороги перед нами. И еще одна — назад.

— Ну и что? — сказал Томас подозрительно. — У нас одна дорога! На северо-запад. Правда, я здесь его не отыщу.

— Я-то отыщу...

В руке калики блеснула монетка. Он швырнул ее высоко вверх, она пропала в тумане. Томас ждал долго, монета словно растворилась в вязком воздухе. Они с каликой сделали еще два осторожных шага вперед, и тут монета шлепнулась в подставленную ладонь.

— Ловко, — сказал Томас с восторгом. — Я с тобой играть не сяду!

— Налево. — Калика мельком взглянул на монету.

Томас послушно повернул, лишь затем завопил запоздало:

— У тебя и деньги стали языческими оберегами?

Олег хитро сощурился:

— Ага. Что делать будешь? Больше не возьмешь деньги в руки? Ты прав,

деньги — зло.

— Зло, — ответил Томас сердито, — когда их мало. Или когда вовсе нет. Но я не поддамся на твои языческие штучки!

— Все равно на деньги будут загадывать.

— Не будут. Христиане — другой народ.

— Ты же сам сказал, что там лучшие умы. Они могут просчитать каждый шаг. Работают по строгой логике.

— Но... могут просчитать, что ты додумаешься подбросить монету!

— Могут. Но чтобы все умы сказали точно, что выпадет...

— Все-таки пятьдесят на пятьдесят.

Олег хмуро улыбнулся:

— А мы вскоре подбросим монету еще. И еще.

Они двигались, облепленные вязким туманом, как в овсяном киселе, прощупывали каждый шаг. Впереди послышались беззаботные крики птиц, даже кони приободрились.

Из тумана вышли внезапно. Томас вздохнул облегченно, глаза были большие. Таких туманов не знавал даже в Лондоне.

Он провел рукой по крупу коня, покрытому крупными каплями влаги.

— Сэр калика, я весь мокрый.

— Остановимся обсушиться? — предложил Олег.

Рыцарь оглянулся на женщину. Мокрое платье так дразняще обрисовывало ее развитую фигуру, что у него пересохло во рту и ослабели колени. Силен Сатана, мелькнуло у него в голове. Но и воины Христовы должны быть сильны. Его желание — желание всего лишь бренного тела. А тело — это ножны для его двуручного...