Стоунхендж

Томас чувствовал, как холодок пополз по спине. Неужели высшие силы, языческие или богоугодные, уже все приготовили? Или даже предусмотрели эти его шаги сотни или тысячи лет назад, когда неведомая сила обтесывала эти чудовищные камни?

— Это... для чаши?

— Для жертв, — ответил калика равнодушно.

— Ж...жертв?

— Вон еще канавка для стока крови.

Томаса передернуло от отвращения. На этот богопротивный камень для дьявольских жертвоприношений, наверняка человеческих, поставить святую чашу?

Он остановился, немеющими пальцами взялся за мешок. Веревка была затянута так туго, что едва не обломал ногти. Вокруг стукали головами, заглядывали, сопели, дышали луком и мясом. Нетерпеливо вздыхали, подавали советы.

Сэр Эдвин наконец сказал в нетерпении:

— Дай я развяжу!

Калика подал нож.

— На!.. Все равно не носить тебе чашу больше.

Томас с неудовольствием разрезал ремешок: жалко хорошую вещь портить, служила всю дорогу. Все не отводили взоров, когда он запустил руку в мешок, пошарил, будто ловил крупную улитку.

На миг Яре почудилось, что сейчас он вытащит пустую руку: слишком странным было лицо Томаса. Но в следующее мгновение яркий блистающий свет озарил его лицо!

Общий вздох изумления раздался под сводами Стоунхенджа. Томас вскинул чашу — полыхающую чистым светом, настолько чистым, что даже первый снег показался бы рядом с нею дегтем. Сумерки за кругом света стали чернее самой черной ночи."

"— Скажи что-нибудь, — попросил сэр Торвальд хриплым от волнения голосом, — Это же великий миг!

— У англов есть будущее, — сказал сэр Эдвин. — Скажи что-нибудь, Томас.

Томас беспомощно переступил с ноги на ногу. В их войске был священник, мог говорить часами так, что даже старые воины заливались слезами и шумно утирали сопли. Но сюда его не затащить, ведь Святой Грааль принес не в храм святого Дункана, а в страшное место демонов...

— Да ладно, — сказал он досадливо, чувствуя странную пустоту и жалость, словно бы без той горы, что давила на плечи, будет чувствовать себя не человеком, а так, простолюдином. — Дело сделано, чего еще?

Он начал опускать чашу на плиту, что призывно светилась навстречу. Все глаза были прикованы к его руке, никто не заметил, как из-за каменных колонн неслышно вышли темные фигуры с арбалетами. Они взяли Томаса на прицел, а сзади появились еще четверо в плащах, капюшоны надвинуты на лоб.

— Не двигаться!

Голос был настолько властный, привыкший повелевать, в нем было столько нечеловеческой мощи, что рука Томаса застыла в воздухе. Он похолодел, смотрел беспомощно, как из тьмы в освещенный круг выходят четверо незнакомцев. От них излучалась мощь, движения их были неторопливы, но исполнены властности.

Оказавшись в кругу света, передний откинул капюшон.