Стоунхендж

Сэр Эдвин видел по глазам рыцаря, что если и задумался молодой рыцарь, то разве что о том, когда выступить: рано утром или прямо сейчас, среди ночи.

Огрин привел с собой Яру, а чуть позже явился калика. Томас представил их дяде. Тот покровительственно кивнул калике, Яре почтительно поцеловал руку, приняв ее за женщину благородного звания.

— Меня тревожит тот паломник, что просидел весь вечер у камина, слушая наши речи, — сказал калика задумчиво. — А потом исчез так неожиданно.

— Торопился, — предположил Огрин безучастно.

— Да, но к кому? — спросил калика. — Ручаюсь, появление сэра Томаса здесь — что камень в тихое болото с лягушками.

Огрин и сэр Эдвард переглянулись. Яра увидела по их глазам, что это был не камень, а глыба. И волны от этой глыбы пробегут высокие.

Огрин спросил раздраженно:

— Его хоть рассмотрели?

Все разводили руками. Томас наморщил лоб.

— Ему приносила кружку пива и ломоть хлеба молодая девчушка... Может быть, она его рассмотрела лучше? Такая хорошенькая куколка, что попалась нам уже трижды то на лестнице, то в коридоре... Яра, ты заметила ее?"

"— Та перезрелая яловая телка? — спросила холодным тоном Яра, ее лиловые глаза с подчеркнутым удивлением смерили рыцаря с головы до ног. — От которой, как от коня, несет потом, потому что моет только в бесстыдном вырезе платья, где все равно нечего показать?.. Эта?.. Ну, которая, как ворона, одела все яркие тряпки, потому что свою серую, как земля, рожу тоже размалевала мелом, румянами и сажей, как ряженая? С наклеенными ресницами из шерсти своих тощих собак, покрытых лишаями? Нет, конечно, я ее не видела, с какой стати я буду замечать такую?

Дядя спрятал усмешку, а Томас развел руками.

Огрин настоял, чтобы сэр Томас взял его доспехи. Когда-то сэр Огрин был неплохим воином, одерживал победы на турнирах, но в этой жизни отяжелел чересчур быстро, на боках наросли валики жира, живот выпирал, словом, пришлось заказать новые доспехи по изменившейся фигуре. Томас принял доводы, дяде этот панцирь уже не носить, к тому же только одалживает на время, померил, приятно удивился. Огрин если бывал небрежен с женщинами, то к доспехам относился с большой осторожностью и тщательностью. Панцирь был из закаленной стали, чуть ли не в палец толщиной, сочленения подогнаны так тщательно, что никакая самая острая стрела не найдет щель, а забрало шлема не своротить и ударом молота.

— Новые доспехи, — сказал Томас с легкой грустью. — А все-таки я так привык к старым! Я в них на башню Давида...

— В одной шерсти даже собака не живет, — утешил калика.

— Сэр калика! — оскорбился Томас.

— А чо? И гусь, и конь линяют. Даже блохи, наверное, линяют, хотя не присматривался. А то и те блошки, что живут на простых блохах. Вот и ты, считай, облинял.