Стоунхендж

На руках остались широкие металлические кольца. Томас хмуро улыбнулся:

— Ничего... Украшает! Как осла поклажа.

Корочка крови на губе лопнула. Выступили крупные темно-красные капли. Яра едва не вывернула себе шею, стараясь не видеть его обезображенное лицо."

"Темнело сильнее. Яра плелась тяжело, смотрела под ноги. Томас уже стоял, повернувшись к ней, и она ткнулась лицом в широкую грудь, не сразу сообразила, скала это или только широченное дерево, как могучая рука обхватила ее, не давая ни упасть, ни даже отшатнуться.

— Пожалуй, пора переспать.

— Что? — рванулась она из его руки.

— Лучше вон в той валежине, — продолжал он. — Видишь, толстая, как росская дева на выданье? Там завал, видно его хорошо и насквозь, так что никто не пойдет шарить, разве что в прошлую осень обронил там монету. Валежина внутри пустая. В дупле поместимся,

Она высвободилась из его рук.

— Думаешь, не найдут?

— В этой тьме египетской — нет. Пройдут мимо и не заметят. Если вообще будут искать ночью.

Он подвел ее к завалу из старых полусгнивших деревьев. С одной стороны валежины было переплетение корней, а комья глины как застряли много лет тому, так до сих пор ни дожди, ни ветры не смогли их выбить. С другого конца ствола висел толстый ковер мха. Томас бережно отодрал снизу, кивнул:

— Лезь.

Не споря, сил не осталось, она влезла в дупло. Сзади услышала шорох, потом стало темно так, что она не видела даже пальца перед глазами. Томас еще пыхтел сзади, укладывал мох, она же уткнулась головой в твердое. Дупло было неглубокое. И в ширину не очень, подумала она со злостью. Бока обдерешь. Только этого не хватало!

— Нет, — сказала она решительно, — я не буду ночевать здесь.

Голос в дупле стал глухим и гулким, шамкающим, словно у нее выпали зубы.

— А где? — голос Томаса вовсе напоминал рев медведя, который пытается говорить шепотом.

— Не знаю. Но не здесь.

Она попробовала пятиться, но дорогу обратно загораживал Томас, она чувствовала его запах. Голос его был злой:

— За нами послана большая погоня. Может быть, среди них есть маги и колдуны. Мы можем погибнуть каждую минуту, в ты ворчишь, как старая бабка... э... Боромира!

— Как ты сказал, негодяй?

Она дышала часто, ненавидя его всем своим существом. Томас повторил со сдержанной яростью:

— Как старая, злая, больная и очень уродливая женщина!

Дыхание остановилось у нее в груди. Ярость душила, а голос стал хриплый и с такими острыми краями, что стань он плотнее, Томаса разрубило бы надежнее, чем секирой.

— А ты... ты...

Она искала и не находила слов. Внезапно он сказал с сердцем:

— О чем мы спорим, двое идиотов?

Прежде чем она успела заметить изменение в его голосе, он протиснулся за ее спиной по дуплу, прижимая к стенке, обхватил ее обеими руками.