Стоунхендж

Сэр Томас, для тебя оттуда выбраться, что хрюкнуть в свое удовольствие.

Томас вспомнил, чего стоило выбраться из каменоломни, ощутил, как по коже побежали холодные кусачие мурашки размером с майских жуков.

— Да, конечно, — подтвердил он дрогнувшим голосом, — мы нахрюкались вволю. До сих пор по ночам хрюкается.

Глава 4

Томас не знал замка в Британии, где бы не появлялись менестрели. Их длинные носы чуяли, где можно поживиться, туда и тянулись. Просто скитались с одинаковыми песнями всюду, а самые умелые знали, чем угодить владетельному сеньору.

Томас не удивился вовсе, что в разгар пира, когда первый голод и жажду все утолили, ели и пили дальше неспешно, вели степенные беседы, появился менестрель. Правда, здесь его звали сказителем и былинником, хотя кое-кто называл по старинке кощунником.

Разговоры умолкли, Томас понял, что кощунника знали, чтили. Церковь запрещала кощуны, а само кощунство в устах церковников стало бранным словом, но не только темный народ с неохотой расставался с родной верой, даже князья и бояре хмурились, когда приходилось кланяться чужому иудейскому богу и его воинству.

— Поклон тебе, старец, — сказал Кичинский почтительно.

Кощунник не был стариком, на взгляд Томаса, скорее уставшим и разочарованным разбойником, который сменил меч на лиру, ну, на эту доску с натянутыми тетивами. Как он будет на ней играть?

Гости подсаживались ближе, окружали сказителя. Томас старался держаться с иронической отстраненностью, он-де из просвещенной Британии, но старец запел о временах столь отдаленных, что сердце Томаса сжималось помимо воли, а разум отказывался вмещать дела странные и непонятные современному рыцарю, лишенному старых предрассудков."

"Сказитель, мерно ударяя по струнах, пел о славных временах царя Таргитая, когда на землю пали с небес золотые вещи: орало, чаша и ярмо. Три сына было у Таргитая: Колоксай, Липоксай и Арпоксай, но золотые вещи вспыхивали жарким пламенем, когда их пытались взять в руки. Лишь младший брат, Колоксай, сумел взять их. Таргитай этот знак богов понял, передал ему власть. С тех времен народ принял орало и начал пахать землю, а дотоле только путешествовал и воевал...

Томас пробурчал недоверчиво:

— Так в один день и стал из кочевника земледельцем?

Кичинский услышал, сказал шепотом:

— Пахали и раньше, только их было мало, считались юродивыми... А когда с неба рухнули эти вещи, то был знак, чтобы весь народ принял новых богов.

— Понятно, — сказал Томас. — Это как сейчас, да? Христиан у вас много, но вся страна ею еще не стала?

Калика слушал, хмурился, шумно хлебал вино. Кичинский наконец заметил, спросил любезно:

— Разве не так?

— Не так.

— Гм... А как было?

— Как всегда, когда приходит новая вера. Плач и стон стоял по всей Руси...