Стоунхендж

Прямо перед глазами увидел добротные сапоги из телячьей кожи на двойной подошве, прошитой дратвой. От них пахло протухшим жиром и навозом. Сверху слышались голоса, но не сразу Томас сумел придти в себя, чтобы понимать их смысл.

В сторонке услышал сдавленные проклятия. Калика пытался подняться, его руки были туго скручены за спиной.

Этот зал был намного больше, здесь были столы с резными ножками и широкие лавки со спинками, под стенами сундуки и скрыни, даже плетеные корзины. В помещении было около десятка стражей. Они вполголоса переговаривались, чесались, звякали оружием. От них пахло кровяной колбасой с чесноком. Под стеной высился трон. Томас видел, не отрывая щеки от пола, как в зал вошел Ночной Сокол, сел на этот трон. Он был все в той же черной одежде, только теперь на нем была еще и золотая цепь, а в поясе он почему-то подпоясался простой веревкой. Глаза пронизывающе смотрели на пленников.

Рядом с троном в богатом кресле сидела Яра. Теперь она была в роскошном платье, полностью скрадывающем фигуру, золотые волосы убраны под странный головной убор. В руке у нее был кубок, она неспешно прихлебывала, вполголоса переговаривалась с Ночным Соколом. В ее глазах Томас мог прочесть лишь холодное торжество.

Ночной Сокол с презрением взглянул на связанного рыцаря. Голос его был таким резким, словно он бил мечом плашмя по листу железа:

— Выходит, это тот самый меднолобый, что сорвал замысел половецкого хана выявить заговорщиков?..

— Тот, — кивнула Яра. — Он так храбро бросился рубить и крушить! Это надо было видеть.

— Представляю, — сказал Ночной Сокол насмешливо. — Сверкающая безмозглая башня с длинным мечом... Но нет худа без добра. Там он напортил, но зато быстрее доставил тебя ко мне.

Горше плена было сознание, что, оказывается, и не спас от половцев вовсе, а она, находясь под защитой хана в полной безопасности, играла роль приманки в каком-то сложном заговоре, ниточки которого держали в своих руках здесь — и наверняка слуги Тайных!

— Прекрасно, — повторил Ночной Сокол. Он откинулся на спинку трона, с холодным сочувствием кивнул женщине. — Бедняга, тебе пришлось вынести так много!

— Я могла бы это сделать раньше, — ответила она тем же холодным ровным голосом, которого Томас от нее не слышал раньше, — но они держатся скрытно, а мне нужно было узнать у них все.

— Прекрасно, — повторил человек, у которого было много имен. — Итак, чем эти двое так опасны?

Томас повернулся к калике. Тот хмуро смотрел в пол. Он не был похож на человека, у которого зреет план, как вырваться из рук врага.

— Опасны напоминанием об истоках, — сказала она. — Если бы Иисус узрел то, во что мы превратили его учение, согласился бы он?

Ночной Сокол быстро взглянул на связанных пленников.