Стоунхендж

Выехали сразу же, благо кони были свежие, отдохнувшие, сила била ключом."

"Томас ехал впереди, не мог видеть холодного лица Яры и намекающей ухмылки калики. Народу на улицах было мало: сейчас все либо на базаре, либо на рынке, даже ремесленники повезли свой товар на торг, а знатные да именитые спешат к княжескому двору показаться на глаза, выказать рвение.

Дорога неожиданно вывела на главную улицу, а за три боярских терема виднелись княжеские хоромы. Калика с интересом взглянул на Томаса, тот заерзал в седле, чувствуя на спине две пары вопрошающих глаз. Сказать, что совершенно случайно выехал к терему князя, не поверят, да и оправдываться как-то недостойно рыцаря.

— Никого, — заметил калика равнодушно.

— А кого ты ждал? — спросил Томас.

— Я? — удивился калика.

Окна терема были открыты навстречу теплому солнечному дню, но хотя бы одно женское лицо появилось!

Конь Томаса звонко бил подковами, наконец в окошко кто-то выглянул. Томас тут же поднял коня на дыбы. Тот картинно забил передними копытами по воздуху, грозно заржал, красиво выгибая шею. Мышцы перекатывались под лоснящейся кожей, играли, вздувались, как у сэра калики, когда тот дрался полуголый.

В окнах вслед за женскими лицами появились мужские. Яра вовсе остановилась в десятке шагов сзади, не желая участвовать в постыдном зрелище, когда взрослый мужчина, как глупый петух, пытается вызвать внимание нарумяненной толстой девки. А калика, перестав скалить зубы, сказал с жалостью:

— Томас, опомнись!.. Да где это видано, чтобы на Руси бабы дарили мужикам коней?.. Даже если они княгини?

Томас опустил коня, насторожился.

— На что ты намекаешь?

— Томас, я слышал, как гуляка в корчме орал, что здешний князь вдов, а два сына воюют в дружине киевского князя. Так что не мечтай о княжне и даже княгине.

Двери терема распахнулись. Томас с седла видел, как через двор к воротами побежали с десяток стражей, у каждого в руках было либо копье, либо меч, некоторые бежали уже с натянутыми луками.

В окнах княжеской палаты лиц как ветром выдуло, взамен трое увидели суровое лицо князя, так непохожее на прежнее, сонно-ленивое, каким его видели на пиру. Высунувшись по пояс из окна, он крикнул бешено:

— Только коней беречь!

Олег свистнул по-скифски, пустил коня вскачь вдоль улицы. Томас без всякой охоты последовал за ним, а за спиной звонко стучали подковы коня Яры. Она вихрем обогнала рыцаря, не поведя и бровью, и они понеслись с каликой плечо в плечо.

Улица изгибалась, сворачивала, наконец вывела на крупный базар. Народ продавал прямо с телег, а мелкие торговцы сновали в толпе с лотками, навязывали товар. Гвалт стоял такой, что даже грохот копыт сразу потонул в море человеческих голосов.